Чтение онлайн

— А как же свобода? — кто-то из девушек в смущении молвит.

— Бог сотворил каждого свободным, это так, но свобода эта есть выбор — быть свободным от греха и выбрать сторону Жизни или стать рабом греха и прийти под сень смерти вечной и огня, уготованного великому предателю и ангелам его. Тот, кто служит господину зла, не может служить Господину Любви. А свобода наша есть возможность волею силы и великим усилием любви прийти к Нему!

Ареопаг молчит и думает — знатные и доблестные мужи со всех Афин рассуждают о том, стоит ли им принять слова Цавла на веру или нет, но внезапно двери амфитеатра распахнулись и финальную точку в споре поставил посланник Фемистокла.

— Вот и вся история, — завершил отец Георгий. — Донесение посланника и речи Цавла заставили Ареопаг принять решение о вхождении Афин, а затем и всей Греции, в состав Рейха.

— Понятно, — протянул Данте и заглянул в лицо человеку, который проходил мимо них, и оно показалось ему страшно знакомым — полноватое, с тяжёлым взглядом и глазами, которые он раньше видел. Мужчина одет в тёмно-синий пиджак, такого же цвета штаны и чёрные туфли.

— Какая интересная история, — речь Сериль дёрнулась, когда рука мужа выскользнула из женской ладони. — Данте, ты куда?

— Мне нужно выйти, — хладно сказал мужчина и поспешил за тем, кто только что, свершив троекратное крестное знамение, покинул церковь.

Девушка осталась одна и вот-вот растеряется, не зная, что делать, как только её внимание к себе приковал священник:

— Я сейчас буду служить панихиду по умершим, — отец Георгий показал вправо, на большой золотой молитвенный щит, усеянный свечами, принесёнными в жертву за упокой близких — если хотите, можете постоять рядом и послушать… но не молиться. Думаю, вы понимаете почему…

— Даже не представляю.

— Сорок пятое и сорок шестое Апостольское Правило запрещают нам молиться совместно с иноверцами.

— Хорошо, — тяжело выдохнув, согласилась Сериль.

Тем временем Данте зацепил человека за рукав, когда тот только собирался спускаться по ступеням вниз.

— Какая встреча! — на родном языке воскликнул Данте, едва не сорвавшись со ступеней.

— Мы знакомы? — хладно и низким басовитым голосом, на новоимперском спросил мужчина, не поведя даже бровью. — У меня вроде нет знакомых с юга Европы.

— Вспомни север Балкан, вспомни, что было у городка Раддон.

— А, — тяжёлое выражение лица Комарова изменилось с безразличия на странную тень боли. — Не ожидал вас встретить, господин Данте. Я думаю, вы хотите спросить, почему я вас оставил?

— Именно, — чуть вспылил Данте. — Прости, но мы там чуть не умерли. Комаров, я не понимаю, что это была за выходка?

— Не умерли же, — тяжело сказал Комаров. — У меня был приказ, и я его выполнял.

— Знаешь, мы бы могли тогда победить… если бы ты только не отступил, мы бы победили.

— Мы не победили бы… не смогли, — с басом и отягощённо говорит мужчина. — Данте, пойми, если бы мы не отошли, враг смог бы занять город Раддон и тогда бы весь фронт ждала бы страшная участь.

— О чём ты говоришь? — Данте стал идти за Комаровым, который спустился со ступеней и устремился в сторону разбитого у стен церкви цветника. — Мы могли бы уничтожить его штаб.

— Сразу видно, что ты сражался часто против банд и клановых войск и редко имел дело против армий цивилизованных государств… да и это бы ничего не изменило.

— То есть? — возмутился Данте, входя на маленькую небольшую дорожку, вымощенную камнем и его лёгкие сию секунду наполнились приятным сладким ароматом цветов.

Вокруг двух мужчин высажен прекрасный цветочный сад — розы и пионы, тигровые лилии и астры рассыпались множеством ярких пестрящих точек и сладостью запаха заполняют всё вокруг. Данте ощутил некое умиротворение тут, его дух вновь успокоился, и он стал говорить спокойней, тише:

— Комаров, что же тогда случилось?

— Мы говорим о Директории Коммун, и потеря одного штаба, пункта командования, не остановила бы их, — речь русского отдаёт грубостью для южных языков, а в словах ощущается странное бремя. — Они следуя приказам, которые рождаются из нечестивого голосования, предпочли бы погибнуть.

— То есть, — растерялся Данте. — А как же штаб?

— У них нет командования, нет штабов так, как их понимаем мы… пойми, директориалы выполняют волю народную, а вот те, кто её формирует и направляют — иной вопрос. Пойми, если бы мы уничтожили штаб их элитного отряда, это не остановило бы наступления на город Раддон. Они, как саранча, — продолжали бы переть красно-серой тучей.

— И как… они напали на Раддон? — спокойно вопрошает Данте. — Ты сражался с ними у Раддона?

— Да.

— Я не видел отчётов о столкновении с ними у Раддона, — возмутился Данте. — Да и разведка ничего не сообщала.

— Ваша разведка и не должна была всё увидеть, не для неё был бой в пятнадцати километрах от городка.

— Комаров… скажи, что там было?

— Они вели артиллерию и штурмовые корпуса. Лучше было встретить их в чистом поле и дать бой там, нежели подпустить к городу. Пойми Данте, не всё вашей разведке нужно знать.

— Что-то ты от меня скрываешь…

— Ты, — голос Комарова стал крепче, — как военный меня поймёшь, что такое гостайна. Если бы они закрепились в Раддоне, то коммунисты продолжили движение на юг… у вас бы не было мотива и довода к окончанию войны, ибо саранча почувствовала бы вкус побед. А для нас любая победа Директории… не нужна, чем она слабее, тем лучше.

Ответив, Комаров склонился над одной тигровой лилией пребывая в молчании, раскинувшей огненно-пёстрые лепестки, покрытые тёмными точками. Данте молчит, обдумывая, сказанное собеседником.

— Прекрасный цветок не правда ли? — неожиданно сменил тему Комаров. — Я видел, ты пришёл сюда с женой?

— Да… Сериль. А где твоя семья, Комаров? — поинтересовался Данте, сложив руки на груди. — Ты что-то говорил о них?

Лицо русского сделалось ещё мрачнее, будто бы на него пала смертная тень, а в глазах промелькнула странная боль, отблеск былого несчастья и горя. «И снова это выражение лица, словно его сейчас отправили в ад», — подумал Данте, поёрзав от душевного холодка при виде выражения лика Комарова.

— Знаешь, что тут было до прихода нашего государя? — тембр дрожащий раздался на весь сад. — Знаешь, чем был Петербург?

— Нет.

— Страшно сказать… в составе Ингерманландии он превратился в сущую помойку. Толпы нищих и бомжей, бандитизм и вечный террор преступников, а посреди всего правительство сепаратистов, которому не было дела до людей.

— Я спросил тебя о твоей семье, Комаров, — возмутился Данте.

— С победой Конфедерации, и Москва стала такой же… когда Федеративная Россия пала под ударами Российской Конфедерации что тут началось, — казалось, что русский не слышит капитана, а его взгляд устремился в цветник, но кажется, что там он видит не пёстрые изумительные растения, а мучительный огонь. — Моя семья тогда жила у Кремля… и как раз оттуда ревнители нового либерального закона начали охоту за теми, кто воевал на стороне федеральных сил.