Чтение онлайн

Многие германские солдаты и офицеры провели последнюю ночь на свободе в пивных заведениях. Капитан Финклер из 9-й парашютной дивизии встретил в пивной на Принцлауерберг своего полкового командира. Поскольку целых бокалов там уже не было, им пришлось по очереди прикладываться к горлышку бутылки. В пивной на Шультхайс молодой зенитчик спросил своих собутыльников, почему он постоянно слышит какие-то выстрелы. "Час настал, — сказал один из его товарищей. — Эсэсовцы начали стреляться. Тебя это волнует?" [895] В пивных было много иностранных добровольцев из войск СС.

В одной из пивных захватили в плен адъютанта Гитлера по войскам СС Отто Гюнше [896] . Его самого, равно как Монке, Раттенхубера и других эсэсовцев, немедленно доставили для допроса в управление контрразведки СМЕРШ. Сталин желал знать достоверно, что на самом деле произошло с Гитлером и не мог ли он убежать.

Принятое 29 апреля решение послать к рейхсканцелярии сотрудников отдела СМЕРШ 3-й ударной армии (в то время как этот объект, очевидно, лежал в зоне ответственности 5-й ударной армии) могло быть принято только на самом высшем уровне. В любом случае Берия и Абакумов не только не поставили в известность об этом решении маршала Жукова, но и отодвинули в сторону генерала Серова, представителя НКВД на 1-м Белорусском фронте. Серов считался конкурентом Абакумова.

Группа офицеров СМЕРШа, которая имела собственные радиостанции, возможно, прослушивала переговоры командиров 5-й ударной армии. Является фактом, что контрразведчики прибыли к рейхсканцелярии спустя всего несколько минут после сообщения о штурме объекта. Генерал Берзарин обещал "Золотую Звезду" Героя Советского Союза тому военнослужащему, который обнаружит тело Гитлера. Поэтому солдаты и офицеры его армии были сильно раздосадованы, когда к бункеру подъехала группа СМЕРШ и приказала всем им немедленно удалиться прочь [897] . На месте осталось лишь внешнее кольцо оцепления, состоящее из подразделений 5-й ударной армии. Еще большее недовольство берзаринских подчиненных вызвал тот факт, что саперы, вызванные контрразведчиками, были также не из их армии, а из 3-й ударной. Им предстояло проверить бункер на предмет нахождения в нем мин.

Капитан Шота Сулханишвили, который как раз и командовал этими саперами, был отнюдь не рад представившейся ему возможности работать бок о бок с офицерами СМЕРШа. Капитан вспоминал, что он и его товарищи старались всегда держаться подальше от этих людей. Они боялись их [898] . Но сами контрразведчики боялись подорваться на минах и терпеливо ждали, когда закончится проверка помещений. На самом деле единственными взрывоопасными предметами, обнаруженными подразделением Сулханишвили, являлись связки фаустпатронов. Саперы также наткнулись на большие запасы шампанских вин и оранжевых брикетов хлеба, завернутых в целлофан. Сулханишвили, участнику боев на Волге, сразу припомнился закаменевший сталинградский хлеб, который невозможно было разрубить даже топором. Во дворе канцелярии его подчиненные увидели также два съежившихся тела, чем-то похожих на мертвых щенков [899] . Закончившим свою работу саперам приказали быстро удалиться. Офицеры СМЕРШа быстро идентифицировали один из трупов как тело Геббельса. В этом им помогли ботинки погибшего и форма его головы, которая не могла остаться не замеченной для советских карикатуристов. Рядом с министром пропаганды лежала его жена Магда, у которой были обнаружены золотой портсигар и значок нацистской партии, подаренные Гитлером [900] .

Группа контрразведчиков находилась под непосредственным контролем генерал-лейтенанта Александра Анатольевича Вадиса, начальника управления СМЕРШа при 1-м Белорусском фронте. Его главной заботой теперь был поиск тела самого Гитлера. Давление из Москвы все возрастало. В это же утро в газете "Правда" вышла заметка, в которой говорилось о том, что заявление о смерти фюрера представляет собой очередной нацистский трюк. Можно вполне уверенно говорить, что эта заметка была инициирована самим Сталиным или по крайне мере вышла с его одобрения. Судьба Гитлера приобрела теперь огромное политическое значение. Маршал Жуков, хорошо знавший, какой большой интерес проявляет Сталин ко всему этому делу, решил в тот же день нанести визит в рейхсканцелярию. Позднее он признался, что его не пустили в бункер [901] . Спустя двадцать лет после войны маршал узнал истинную причину подобного запрета. Но в тот майский день ему просто сообщили, что внизу небезопасно. Кроме того, Жукову сказали, что немцы сожгли

все мертвые тела, но кто это сделал и где это произошло, пока неизвестно [902] . Интересно, что труп Геббельса отнюдь не сгорел, его нашли почти сразу же. Спустя два дня Жукову вновь запретили посетить рейхсканцелярию. Штаб 1-го Белорусского фронта просто информировали, что было найдено тело Геббельса, и на этом все закончилось. Начальник политуправления фронта, генерал Телегин, срочно связался со Ставкой и попросил выслать ответственных экспертов.

Офицеры СМЕРШа внимательно осматривали все помещения бункера, изучали одежду Гитлера и его личные вещи. Тем временем Елена Ржевская работала с найденными внутри документами. Она обнаружила десять толстых тетрадей, которые представляли собой дневник Геббельса, вплоть до июля 1941 года. (Генерал Вадис утверждал, что его нашел именно он.) В какой-то момент она увидела, как Рая, связистка, примеряет на себе вечернее платье Евы Браун. Однако Рая отвергла его как достаточно неприличное из-за декольте. Молодая девушка оставила себе только пару голубых туфель жены Гитлера.

В подземных помещениях профессор Хаазе и доктор Кунц продолжали ухаживать за немецкими ранеными. Вместе с ними осталась лишь горстка медсестер — в основном это были молодые девушки, ранее находившиеся в составе подразделений гитлерюгенда на Олимпийском стадионе. Со стадиона они были вызваны к отелю "Адлон" для помощи в эвакуации раненых из его подвалов. В конце концов судьба привела их в бункер фюрера. Контрразведчики не стали беспокоить раненых. Одна из медсестер описала поведение советских офицеров как "примерное" [903] . Один из них даже посоветовал им запереть на ночь дверь, поскольку он не может ручаться за своих солдат.

Вскоре контрразведчики начали сортировать пленников. Тех, кого они отбирали для допроса, отвозили в Имперский институт глазных болезней, расположенный на Ораниенштрассе. Однако следователи отказывались верить тем людям, которые подтверждали, что Гитлер покончил жизнь самоубийством. Генерал Вадис посылал в бункер все большее количество людей для работы с документами. Советским офицерам приходилось действовать в довольно тяжелых условиях. Генератор, вырабатывающий электричество, сломался, и читать различные бумаги приходилось при свете мерцающих факелов. Вскоре воздух наполнился едким дымом — вентиляция также вышла из строя,

Ввиду отсутствия результатов Сталин приказал Берии послать в Берлин еще одного генерала НКВД, который должен был представлять Ставку и постоянно докладывать о ведущихся поисках. Даже офицеры из группы СМЕРШ, работавшей в бункере, не знали фамилии нового начальника [904] . Майору Быстрову и его коллегам было приказано зачитывать все свидетельские показания немцев лично перед этим генералом. Прослушав текст очередного документа, он немедленно шел к телефону и связывался с Берией. Степень секретности была настолько жесткой, что Елене Ржевской в конце каждой копии пришлось расписываться в том, что она знает, какие последствия влечет за собой распространение даже самых незначительных сведений из показаний. Все они считались секретом особой государственной важности.

Когда гарнизон башни зоопарка, состоящий из трехсот пятидесяти человек, наконец капитулировал, полковник Галлер [905] отозвал в сторону советского офицера и сказал ему, что внутри спрятались два немецких генерала, ранее имевшие намерение улизнуть из Берлина. К тому моменту, когда на четвертом этаже здания красноармейцы обнаружили генеральское убежище, один из германских военачальников уже успел застрелиться. Вместе с другими солдатами к его телу подошел и писатель Константин Симонов.

Симонов сумел добраться до Берлина только утром 2 мая. На улицах города все еще были слышны выстрелы из автоматического оружия. Советские бойцы стреляли по зданиям, где засели эсэсовцы, отказывающиеся сдаваться. Симонов считал это сопротивление предсмертными судорогами [906] . Поскольку в зенитной башне зоопарка свет был отключен, поднимавшимся наверх красноармейцам пришлось зажечь факелы. Один из офицеров указал Симонову на небольшое бетонированное помещение. Там с открытыми глазами на красивом и спокойном лице лежал мертвый немецкий генерал, возраст которого не превышал сорока пяти лет. Он был коротко пострижен. В-ладони правой руки немец сжимал пистолет, тогда как его левая рука обнимала тело мертвой женщины — молодой жены генерала. Глаза женщины, красивой и очень хорошо одетой, были закрыты. Симонов заметил на ней английскую блузку с короткими рукавами и серую форменную юбку. Сам генерал был одет в рубашку металлического цвета, высокие ботинки и китель, пуговицы которого оказались расстегнуты. Между ногами генерала стояла бутылка из-под шампанского, на три четверти полная. Кончина этого человека являлась, по мнению Симонова, частью конца "бандитской славы бывшей фашистской империи". Писатель также обратил внимание, что человек, который принимал капитуляцию в столице рейха, был генерал Чуйков, именно тот военачальник, который руководил обороной Сталинграда. Казалось, что сама история постаралась сделать все от нее зависящее, чтобы привести армию Чуйкова в Берлин и сделать капитуляцию германских войск особенно символичной.