Чтение онлайн

Штюрмер. – Что Вырубова имела к нему отношение – это мне известно, но дальше я не знаю. Она имела к нему поклонение, а дальше я не знаю.

Соколов. – Вы говорите, что Вырубова не могла сама непосредственно влиять на министра юстиции. Для того, чтобы влиять на министра юстиции, Вырубова должна была иметь еще посредника?

Штюрмер. – Этого я не могу сказать, так как это дело не моей компетенции; я не знал, что делается во дворце.

Соколов. – Ведь вы давно состояли в придворных чинах?

Штюрмер. – Да.

Соколов. – Ваше отношение ко двору, к Царскому Селу, продолжалось в течение последнего времени?

Штюрмер. – Да. Но они не были никогда близки. Я не открещиваюсь, напротив, но я говорю то, что есть. Я 15 лет ведал церемониальной частью.

Соколов. – Вы указали на одно из лиц, которое имело влияние на Распутина и которое могло просить молодую императрицу. Кто еще из лиц, проживающих в Царском Селе, имеющих влияние, имеющих возможность влиять на императрицу, вам известен?

Штюрмер. – Только одна Вырубова.

Соколов. – Других лиц вы не знаете? Не знаете ли кого-нибудь из статс-дам?

Штюрмер. – Нет.

Соколов. – Вам известна фамилия Ден?

Штюрмер. – Нет.

Соколов. – Фрейлина или статс-дама Буксгевден?

Штюрмер. – Она фрейлина, дочь нашего посланника в Дании, очень симпатичная, милая женщина.

Соколов. – Она принадлежала к числу лиц, которые влияли на политические воззрения молодой императрицы?

Штюрмер. – Нет, эта совсем другого характера.

Соколов. – А кто же из деятелей другого характера, характера г-жи Вырубовой?

Штюрмер. – Г-жа Вырубова была к ней очень расположена. Так как Вырубова очень добрая женщина, то я допускаю и теперь, что она могла о многом просить. Во всяком случае дружба тут была, это мне известно, а из мужчин я никого не знаю. На ближайших я могу указать на Буксгевдена. [*]

Соколов. – Вам не приходилось обращаться к Вырубовой, чтобы подготовить тот или другой вопрос?

Штюрмер. – Нет, нет, я получал указания, что сделать. Я не знаю, какое впечатление вы вынесли, но во всяком случае я свое знамя служебное держал высоко и никогда не делал ничего против закона.

Соколов. – Я не говорю, что против закона. Вы делали в пределах возможности. Вы, в качестве министра иностранных дел, министра внутренних дел и председателя Совета Министров, могли быть заинтересованы, чтобы тот или другой ваш государственный проект встретил бы сочувствие в Царском Селе.

Штюрмер. – Как можно обращаться к дамам. В дела государственные дамы не вмешивались, что же дамы понимают в государственных делах?

Соколов. – Вам приходилось с молодой императрицей говорить о государственных делах?

Штюрмер. – Очень часто.

Соколов. – Вы не можете сказать, на какие более серьезные государственные темы вам приходилось беседовать с молодой императрицей?

Штюрмер. – Я могу указать, например, на такой разговор. Государыню посещали поляки, часто в последнее время, осенью, перед тем временем, когда была речь о том, чтобы поляки получили то, что они просят. Они составляли списки, и тут раз был разговор об этом потому, что я приехал после того, как вышел один из поляков. И тут поневоле пришлось говорить на эту тему.

Соколов. – Что же вы говорили и что говорила императрица?

Штюрмер. – Я говорил, что моя политика, моя система такая, что как угодно будет, – вопрос еще не разработан, – надо пригласить особую комиссию, которая работает под председательством, кажется, Горемыкина. Моя теория была такая. Поляки желали, чтобы было объявлено, что им дается, и как можно скорей. Мой разговор был такой, что им будет объявлено, они получат, потому что оставить поляков так, как они есть, нельзя; но мое глубокое убеждение, что теперь этого нельзя делать, надо, чтобы русский народ раньше знал, что можно России дать, когда все бесчисленные жертвы будут закончены, что он получит.

Соколов. – Правильно ли я вас понимаю? Вы сказали, что прежде, чем будет известно, что получит русский народ…

Штюрмер. – Нельзя сказать, что можно дать полякам.

Соколов. – А что, вы думали, русский народ может получить?

Штюрмер. – Проливы.

Соколов. – Нет, вы сказали внутри. Вы это считали внутренним вопросом?

Штюрмер. – Я на это обращал все свое внимание.

Соколов. – А императрица что говорила по этому вопросу?

Штюрмер. – Государыня была согласна.

Соколов. – Она сочувствовала полякам и этому настроению или нет?

Штюрмер. – Я заметил, что нет. Извините, это мое личное впечатление.

Соколов. – Какие поляки, какие общественные деятели обращались к ней?

Штюрмер. – Я встретил там выходящим Велепольского. У меня был Велепольский и член Государственной Думы Гарусевич.

Соколов. – Затем, какие еще вопросы были?

Штюрмер. – Очень часто приходилось беседовать с государыней по текущим вопросам. Простите, может быть я вспомню потом. Позвольте мне сказать относительно того, какие другие секретные поручения мне государыня давала. Например, одно дело – это Ржевского, другие – переговорить с тем, переговорить с тем или другим о предстоящих сменах, – таких секретных поручений было много.

Соколов. – Мы к этому вернемся. Я бы хотел, чтобы вы продолжали о разговорах ваших с молодой императрицей на государственные темы.

Штюрмер. – Я может быть потом вспомню и скажу, только, извините меня, я не могу так сказать.

Соколов. – Но не можете ли вы так сказать. Я не знаю, конечно, ваших бесед, и я могу только в такой форме предлагать вам вопросы. Можете ли вы, на основании ваших бесед с императрицей, характеризовать систему ее политических воззрений: как она относилась к внешней политике, к внутренним вопросам, каких взглядов она держалась по отношению к нашим союзникам, к неприятелю, к внутренним реформам?