Чтение онлайн

Комиссаров. — Нам категорически предписывалось иметь штатское платье.

Председатель. — Даже, кажется, пособие вы получали на штатское платье?

Комиссаров. — Вот, к сожалению, — я это как курьез говорю, — требовать-то требовали, а насчет пособий кончалось больше перепиской.

Председатель. — Другие были более счастливы, чем вы. В книгах департамента полиции оказались следы очень частых ассигновок на штатское платье. Итак, сотрудник ходит в штатском, видитесь вы на конспиративной квартире. Но, одновременно с этим, он состоит в какой-нибудь организации, что-нибудь освещает.

Комиссаров. — В этом отношении он ставит нас в курс дела, сообщает, что делается в той группе или организации, в которой он работает.

Председатель. — И через некоторое время вы, — что называется по инструкции, — ликвидируете эту организацию?

Комиссаров. — Ликвидируем.

Председатель. — До каких же пор вы даете работать этой организации?

Комиссаров. — До тех пор, пока она чего-нибудь конкретного не сделала, так как иначе это будет уже чистой провокацией, как вы изволили выразиться. У меня этого не случалось, вы сами можете видеть это из дел. Если у какой-нибудь организации являлось, положим, желание поставить типографию, — то, понятное дело, если только она поставит типографию, ни один мало-мальски порядочный человек не допустит эту типографию до существования, а сейчас же будет ликвидировать.

Председатель. — Но разве не жалко бывало, с точки зрения политического сыска, что вы захватили типографию, не получив еще дополнительных сведений?

Комиссаров. — Это как раз была тенденция Гуровича, что именно, как вы говорите, жалко. Такая система и была у Гуровича, — говорю то, как курьез, — что и награды давались обыкновенно по числу типографий.

Председатель. — Это была система Гуровича?

Комиссаров. — Гуровича. Как курьез, могу сообщить, что в Екатеринославе в течение года 9 типографий открылось, — конкуренция была!

Председатель. — Это Кременецкий. А сколько времени у вас продолжалось внутреннее освещение организации — до ликвидации ее?

Комиссаров. — Оно могло продолжаться, собственно говоря, бесконечно.

Председатель. — Но на практике?

Комиссаров. — Я не понимаю вопроса. Вы говорите: сколько времени сотрудник может пробыть?

Председатель. — Нет. Сколько времени вы продолжаете видеться с вашим сотрудником, не трогая самой организации?

Комиссаров. — Это, собственно говоря, в зависимости от того, в каком положении находится организация. Если организации нет, то ее и не трогают.

Председатель. — Потому что нечего трогать. А если организация есть?

Комиссаров. — То сейчас же сообщается в департамент полиции, и ее моментально ликвидируют.

Председатель. — Так таки моментально и ликвидируется?

Комиссаров. — Если организация начинает работать, то безусловно, моментально ликвидируется.

Председатель. — Через сколько времени, однако, это делалось в вашей практике?

Комиссаров. — В моей практике не было ни типографий, ни складов, ничего не было. У меня был только… не помню, как это называется (думает) — один только был арест — в Царицыне, это продолжалось дней пять-шесть. Вы можете посмотреть по делам. Они были сейчас же переданы прокурорскому надзору для дознания.

Председатель. — Вы ликвидировали организацию через пять дней после того, как вам стало известно о ней?

Комиссаров. — Да, через неделю.

Председатель. — Не было ли у вас случая более продолжительного внутреннего наблюдения?

Комиссаров. — Внутреннего наблюдения? Как оно ведется?… За мое время организации не было безусловно. Были временно посылаемые лица. Но обыкновенно кто-нибудь приезжал, и тогда, если удавалось этого приезжего захватить, он и организовывал. Сама агентура может и не знать, потому что центральной большой агентуры в провинции обыкновенно нет.

Председатель. — Во всяком случае, организация некоторое время существует, и сотрудник освещает ее?

Комиссаров. — Освещает, безусловно.

Председатель. — А вы считаете это правильным, с точки зрения закона, что, во-первых, вы поддерживаете сношения и выдаете жалованье человеку, который является преступником, потому что он член организации, а, во-вторых, предоставляете этой организации некоторое время для работы?

Комиссаров. — Это безусловно неправильно.

Председатель. — Т.-е. незаконно? Так и вы считаете?

Комиссаров. — Т.-е. со стороны закона… (молчит).

Председатель. — Повидимому, это незаконно, не правда ли?

Комиссаров. — Повидимому, незаконно.

Председатель. — Скажите, а какие при вас были крупные организации, говоря терминами этой вашей инструкции, в Саратове, например, в 1912–1915 г.г.?

Комиссаров. — В Саратове крупных не было. Только в Царицыне.

Председатель. — Какая группа была там ликвидирована?

Комиссаров. — Не помню. Там небольшая группа была ликвидирована, — пять или шесть человек. Крупных не было.

Иванов. — Что значит ликвидировать? Это значит, просто арестовать? Я не знаком с этим языком.

Председатель. — Да, по инструкции — ликвидировать — это значит арестовать.

Комиссаров. — За мое время, в Саратовской губ. и в самом Саратове, может быть, было пять-шесть обысков, больше не было.

Председатель. — Как же департамент полиции не уволил вас за бездействие власти, за то, что ни одной типографии не открылось?

Комиссаров. — В мое время, слава богу, начался перелом. Когда я был в Саратове, тут был Джунковский.

Председатель. — Но вы начали, должно быть, при Золотареве.

Комиссаров. — Может быть, несколько месяцев, — месяц или два, — я был в Саратове при Золотареве.

Председатель. — А затем при вас директором департамента полиции был не только Джунковский и Белецкий и, если про Джунковского можно сказать, что он это не очень поощрял, то относительно Белецкого этого сказать нельзя.