Чтение онлайн

Из всех лиц в составе правящего класса как этого, так и последнего периода, прошедших через Распутина, никто не пользовался таким постоянным и неизменным доверием как государя и государыни, так и Вырубовой — как владыка. Его всегда приглашали к себе высокие особы и А. А. Вырубова и прислушивались к его мнениям по вопросам о церковной и государственной жизни и к его оценке и отзывам о людях, интересовавших высокие сферы. Эти поездки во дворец конспирировались, и Осипенко принимал все меры, чтобы сведения о них не проникали в печать и в общество. При жизни Распутина, последний был в курсе всех начинаний владыки, которому поэтому приходилось, как и нам, считаться с особенностями характера Распутина; когда Распутин умер, то в день его ночных похорон я был вечером у владыки и понял, насколько ему был тяжел этот гнет Распутина, и я поддержал Осипенко в его убеждениях владыки не ехать на отпевание Распутина; отпевание Распутина совершил, по своему настойчивому желанию, сблизившийся с Распутиным и проведенный, по требованию Распутина, на место игумена тюменского монастыря, после отца Мартемиана, живший в Вятке епископ Исидор, с жизнью которого в Вятке хорошо был знаком ген. Комиссаров в бытность своей службы начальником управления, видевшийся неоднократно за последний период с епископом Исидором у Мануйлова.

С епископом Исидором мне пришлось тоже встретиться раза два у Распутина на квартире, затем у Скворцова и у искренней поклонницы Распутина, безупречной во всех отношениях и старой женщины, многое неодобрявшей в жизни Распутина, но приписывавшей это дурным на него влияниям многих из окружающих его лиц, вдовы военного врача, дворянки А. Гущиной, которую очень ценила и уважала А. А. Вырубова и которая в своих отношениях к Распутину личных выгод не преследовала.

Частые встречи епископа Исидора с Распутиным, его подчеркивание, путем публичных появлений с ним, своей особой близости к Распутину и его мирволение поведению Распутина на меня производили отрицательное впечатление; но теперь, когда я ясно отдаю себе отчет во всем своем и других лиц поведении в отношении Распутина, я не смею бросить епископу Исидору осуждения, так как он это делал открыто, и, понимая слабости Распутина, по-своему любил его; мы же все, не любя и отрицательно относясь к Распутину, старались из разных побуждений вселить в Распутине уверенность в нашей к нему любви.

К этому последнему периоду — незадолго до смерти Распутина — относится и мое мимолетное, не оставившее во мне никакого особого впечатления, знакомство в приемной владыки митрополита с прибывшим с Кавказа старым знакомым владыки преосвященным Антонием, которого владыка устраивал в Петрограде викарным епископом своей епархии; с ним я затем встретился на квартире у Распутина, куда прибыл для свидания с А. А. Вырубовой, и где Распутин при мне, впервые представлял епископа Антония А. А. Вырубовой, рекомендуя его, как преданного владыке и ему, своего человека. Затем я от Распутина узнал, что он лично мало знает этого владыку, но что епископа Антония любит митрополит; я тогда же от Распутина и получил сведения о предстоящем переводе в Петроград епископа Антония — еще сравнительно молодого иерарха, с выразительной и красивой внешностью.

[Уход в отставку Кривошеина и его причины. Назначение А. Н. Наумова. Отношение Белецкого и А. Н. Хвостова к Наумову после его назначения. Свидание Распутина с Щегловитовым. Вел. кн. Николай Николаевич. Отношение к нему Распутина, Вырубовой, царя и царицы. Поездка Николая Николаевича к царю в Киев.]

Возвращаясь от этих эпизодического характера впечатлений о двух только что упомянутых епископах к первому периоду моих и А. Н. Хвостова служебных шагов по управлению министерством внутренних дел, я должен отметить наше участие в назначении А. Н. Наумова. В уходе А. В. Кривошеина я участия не принимал, так как силою всех сложившихся условий того времени было ясно, что если Кривошеин и оставался еще в составе кабинета Горемыкина после ухода кн. Щербатова и Самарина, то эта оттяжка только вопрос времени, ибо после разрыва Кривошеина с правыми группами государственного совета и Государственной Думы и некоторыми ушедшими из состава кабинета незадолго перед этим министрами, при его отношениях и взаимно к нему со стороны председателя совета министров И. Л. Горемыкина, боявшегося заместительства Кривошеина и учитывавшего все политические и общественные выступления Кривошеина, — в руках политических противников А. В. Кривошеина был очень крупный ход, это — видное участие Кривошеина в исходившем от некоторой группы (ушедшей впоследствии постепенно один за другим из кабинета) членов совета министров обращенном к государю пожелании о даровании стране прочных конституционных гарантий.

Зная особенности характера его величества, И. Л. Горемыкин, как это мне известно лично от кн. Андроникова, помогавшего ему своими письмами, считал момент благоприятным, чтобы использовать это политическое выступление против всей этой группы и в особенности против А. В. Кривошеина, и постепенно и умело подготовил свой удар последнему. Хотя долголетнее управление А. В. Кривошеиным министерством земледелия, его заслуги по землеустройству и его личные качества в свою пору и ценились государем, но в этот период времени в сердце государя уже была брошена искра недоверия к Кривошеину, и последний это сам видел и чувствовал. Кого проводил Горемыкин на место Кривошеина — не могу сказать, так как не помню, но знаю, что когда Кривошеин сам предупредил государя своей просьбой о сложении с него обязанностей по министерству, что облегчило государя, оставив хороший след на его воспоминаниях о Кривошеине, то Кривошеин лично выставил принятую государем кандидатуру помощника его по управлению ведомством, руководившего всем делом по снабжению продовольствием армий, тайн. сов. Глинки, которого ценил также и Горемыкин. Вместе с тем, мне известно, что кн. Андроников предпринимал в то время свои шаги, до опубликования указа о Глинке, к тому, чтобы сойтись с Глинкой, и с этой целью посылал к Глинке своего ближайшего друга, чиновника министерства вн. дел Драгомирецкого, с которым, по словам последнего, Глинка был хорош, но Глинка отклонил это предложение и даже в несколько обидной форме.

Из этого я делаю вывод, что Глинка мог быть кандидатом и Горемыкина, так как помню, что кн. Андроников после этого ездил жаловаться на Глинку к Горемыкину, заявил последнему в категорической форме о неприемлемости кандидатуры Глинки и помогал нам своими письмами Воейкову и гр. Фредериксу в проведении А. Н. Наумова. Когда еще за несколько дней до воспоследования указа об увольнении Кривошеина мы с Хвостовым узнали от кн. Андроникова об исходе борьбы Горемыкина с Кривошеиным, то, обсуждая этот вопрос с точки зрения того впечатления, какое этот уход сейчас же после Самарина произведет в общественном мнении, считали, что здесь надо дать что-нибудь более яркое, чем Глинка. Затем А. Н. Хвостов, скрывая от меня еще и в этот раз свои личные планы, выставил, кроме того, необходимость и в личных его интересах для совместной работы в борьбе с дороговизной, видеть в лице министра земледелия и государственных имуществ в составе кабинета, человека, который бы оказывал ему возможную поддержку, так как в это время у него из-за проектированной им на юге России сенаторской ревизии по каменноугольному кризису, проведенной им без согласия с только что назначенным Треповым и по настоянию его несостоявшейся, произошло охлаждение с Треповым, с которым впоследствии в своей программной деятельности сблизился А. Н. Наумов.

Я лично с А. В. Кривошеиным был знаком еще со времени моего служения в Самаре, когда принимал деятельное участие в землеустроительных начинаниях правительства, и мою работу А. В. Кривошеин в этой области ценил, а потом он ко мне хорошо относился и в первое время моей службы в Петрограде. Затем, когда А. В. Кривошеин отстал от правой группы, я, все время поддерживая связь, с этой группой, был в числе лиц, осуждавших его за упомянутое мною выше политическое выступление, но личного участия в вопросе об уходе его, как я заявил выше, не принимал, был у него по назначении с официальным представлением, особых попыток к сближению не предпринимал. Но когда А. В. Кривошеин ушел, то через близкого к Кривошеину человека, писавшего имевший в свое время большое значение отчет по поездке Столыпина и Кривошеина по России с целью обозрения успехов по землеустроению крестьян, камергера Тхоржевского, от имени А. Н. Хвостова я просил А. В. Кривошеина остаться председателем комиссии по выпуску бесплатных и дешевых изданий для народа.

А. Н. Хвостову в его будущих планах, конечно, не улыбалось оставление А. В. Кривошеина на его посту, но никакой страстности он против Кривошеина не проявил и только разделял общую точку зрения правых на политическую роль Кривошеина того времени. Говорил ли А. Н. Хвостов про Кривошеина что-нибудь его величеству в первых своих свиданиях с государем — я не знаю, так как мне он об этом не передавал.

Обсуждая выбор кандидатов на этот пост, я остановил внимание А. Н. Хвостова на А. Н. Наумове. А. Н. Наумова я знал по своей службе в Самарской губернии, где он был губернским предводителем дворянства в течение нескольких последних лет, имел по жене крупное миллионное состояние, пользовался уважением во всех слоях населения губернии, был ценным земским работником, многое сделал для губернии и принимал в работах губернского правления [*] большое участие в ту пору, когда проводились, под моим руководительством, три продовольственных кампании и когда в губернии широко проводилась землеустроительная реформа. По убеждениям Наумов был октябрист; пользовался большим и уважаемым именем не только в местных, но всероссийских дворянских кругах, был лично известен и всегда отмечаем августейшими особами при приемах по делам дворянства губернии и, как мне казалось, имел тяготение к более широкой сфере деятельности. Таким образом, это назначение не только отвечало первой нашей задаче, но кроме того дополняло бы назначение Волжина по уходе Самарина, так как оно могло бы примирять дворянство с высокими сферами, а с другой стороны, свидетельствовало бы, что удаление Самарина не преследовало разрыва связей с дворянством, в среде которого в ту пору уже ярко заметно было раздвоение. Но я знал и подчеркнул А. Н. Хвостову отношение Наумова к Распутину, и мы, поэтому, решили пока Наумова не посвящать в наше предположение, а узнать, насколько благоприятно будет встречена эта кандидатура.

Кн. Андроников, как тонкий человек, знающий высокие сферы, сразу оценил политическое значение этого назначения и дал нам слово и его сдержал (это я знаю) не говорить по этому делу даже с И. Л. Горемыкиным, интересы которого он до конца пребывания Горемыкина на посту председателя сильно охранял. Затем при свидании с А. А. Вырубовой мы с А. Н. Хвостовым ей подробно развили все эти причины, не скрывая и того, что А. Н. Наумов на сближение с Распутиным не пойдет, но вместе с тем и указали на его преданность августейшим особам, которая его сдержит от всяких резких выступлений против Распутина; что же касается А. В. Кривошеина, то, зная о близком знакомстве с ним семьи и родных Вырубовой, А. Н. Хвостов только вскользь оттенил точку зрения правых на А. В. Кривошеина. А. А. Вырубова поняла все значение этого назначения и обещала доложить их величествам, и по всему видно было, что эта мысль ей понравилась. О Наумове она только слышала, но с ним не была знакома.

Когда потом в первое же свидание с Распутиным мы втроем заговорили, то он верно уже был А. А. Вырубовой поставлен в курс, потому что ответил, что «его цари любят». Видеть Наумова Распутин не порывался. Кн. Андроников из моей характеристики Наумова тоже, видимо, понял, что его сближение с А. Н. Наумовым не состоится, потому что он только просил меня в случае, если у него будет какое-нибудь дело в этом ведомстве, поддержать его просьбу у Наумова, что я ему обещал. Но у него за мое время и последующий период управления Наумова министерством никаких, видимо, дел к нему не было, так как ко мне с просьбами о поддержке он не обращался. Распутин же, без предупреждения нас, один раз сам обратился к А. Н. Наумову в общем приеме с какой-то незначительной просьбой (кажется, за лесничего своего округа), и когда я, узнав об этом от А. Н. Наумова, затем спросил Распутина, какое он вынес впечатление от Наумова, то Распутин мне ответил, что обходительный, но «гордый». Зная потом уже более Распутина, я подумал, что ему захотелось посмотреть на Наумова из каких-нибудь других целей, в роде той, какую он имел в виду при посещении А. Н. Хвостова в Нижнем-Новгороде, так как подобного рода посещения, как мне известно по его посещению Щегловитова, всегда в дальнейшем ходе событий что-нибудь собой знаменовали. Это было незадолго до ухода Горемыкина.

При этом разговоре о посещении Распутиным Наумова в министерстве я спросил Распутина, знал ли он Кривошеина; он мне ответил, что виделся с ним, но сейчас же разговор переменил на другую тему. В мое время в сводке филерных донесений, насколько я теперь припоминаю, об этом посещении не упоминалось.

Когда таким образом вопрос о Наумове был предрешен, то я, при свидании с ним, ему об этом сказал, как о возможной его кандидатуре после ухода Кривошеина, и, как теперь помню свое чувство неловкости, когда Наумов выразил ужас от возможности прохождения через посредство Распутина; хотя я его и уверял, что у нас и мысли нет сводить его с Распутиным и что Распутин в его назначении не будет принимать участия, и что в это посвящена только Вырубова, но он, уходя, когда я его провожал, отклонил на этот раз свидание с А. Н. Хвостовым. При прощании я просил его подумать о той пользе, которую он может принести России, и поскольку его отказ, в случае предложения ему этого поста лично государем, будет тяжел в эту минуту.