Чтение онлайн

Он говорит:

— Нет. Никогда.

Это говорит Гевин.

В комнате почувствовалось напряжение, когда Эгги, Шейла и я узнали его голос. Звук этого голоса проник в мои легкие, мои внутренности сжались и наполнились кислотой. Я почувствовала, как мои пальцы скребут по ткани джинсов. Глаза не отрывались от экрана.

Мужчина с ружьем пересек комнату и приставил ствол к голове Гевина. Внезапно камера с жужжанием наезжает, и лицо Гевина заполняет экран. Видны только его глаза, остальное скрыто маской, как у других. Я заглядывала в эти глаза много раз. Они были печальными, смеющимися, полными страсти. Это были глаза, которые всегда что-то таили в себе, что-то скрывали и чего-то стыдились. Но не в этот раз. На экране в его глазах наблюдались гнев и испуг, но не стыд.

Гевин говорит:

— Можешь убить меня, но я не сделаю это. Никогда.

Мучитель снова кричит на него, выбрасывает изо рта поток слов, как из пулемета. Он тычет стволом так, что голова Гевина мотается из стороны в сторону. Я вижу, как страх заволакивает глаза Гевина, мне хочется плакать.

Он шепчет:

— Можешь убить меня.

В его глазах предчувствие неминуемой смерти. Оно обволакивает его гнев, делает страх клейким и осязаемым, замыкает гортань и парализует движения.

Человек с ружьем сильно бьет его стволом по затылку, и он падает на пол.

В следующем кадре Гевин снова на ногах, теперь он держит в руках нож. Другие мужчины выстроились в ряд в задней части комнаты. Гевин движется к лежащему на полу человеку в оранжевом комбинезоне, который все это время хранит молчание. Голова Гевина отвернулась от камеры.

Один из людей произносит еще несколько грубых слов, затем Гевин вдруг хватает человека в оранжевом и начинает перерезать ему горло. Несчастный отклоняется в стороны и сопротивляется. Нож впивается в тело. Несмотря на кляп, человек в оранжевом отчаянно кричит. Течет кровь. Люди позади молча наблюдают. Когда нож проникает глубже в шею, крики превращаются в хрюкающие звуки, как у свиньи. Это продолжается, пока голова почти не отваливается. Другой звук напоминает звук работающей пилы — взад и вперед. Он очень быстро пропадает — нож, должно быть, очень острый, — но, кажется, этот звук никогда не прекратится. Когда нож заканчивает работу, Гевин берет голову и кладет ее на спину жертвы. Из шеи по полу растекается кровь, сама же голова кажется чистой, живой. Повязка сползла с глаз, и они смотрят в камеру. Мужчины в комнате снова разговаривают, экран становится неподвижным, потом чернеет.

Я продолжаю сидеть и смотреть в экран. Смутно сознаю, что Эгги тошнит, а Шейла плачет. Но я не могу на них смотреть, не поворачиваю головы.

Слышу, как Шейла произносит мое имя:

— Кэт, Кэт.

Но она по другую сторону стеклянной оболочки шара.

Я поднялась и вышла из комнаты. Спустилась по лестнице на улицу. Не помню, как брела по Лондону, как села в автобус и купила билет на поезд. Но каким-то образом я взяла билет на поезд, следовавший из Паддингтона в Уэстбери. И где-то в пути, должно быть, позвонила матери, потому что, когда сошла с поезда, она уже ожидала меня на платформе. Я бросилась в ее объятия и заплакала, как ребенок.

— Я так зла на Г. Н. Ты бы только знал, что он вытворяет!

Гевин в передней комнате. Он стоит на коленях позади покрытого чехлом дивана, нанося глянцевую белую краску на плинтус. Наблюдает, как бушует Морган. Услышал, как подъехала машина, как скрипнули тормоза, когда машина резко повернула на подъездной путь, как она остановилась и хлопнула дверца. Морган одета в красное платье. Она кажется непомерно высокой, возвышаясь подобно разгневанной богине.

— Я думал, ты вернешься завтра.

— Так и предполагала, но уехала сегодня. Он обманщик. Может ходить. И ходил собственными ногами, когда меня не было. Никакого инвалидного кресла, ходил со своей чертовой палкой. Предупредил родителей, чтобы они мне ничего не говорили. Зачем? Для чего, черт возьми? Уходит на всю ночь.

— Куда уходит?

— Не знаю. Не важно, куда уходит. Важно то, что он лжет мне и я не знаю почему.

Гнев проходит. Богиня валится на покрытый чехлом диван и начинает рыдать. Гевин кладет щетку поверх открытой банки с краской и присаживается рядом с ней. Она поворачивается, когда он обнимает ее, ее рыдания становятся громче.

— Почему он не верит мне? Почему ни о чем со мной не разговаривает? — Ее голос отдается в его груди, он чувствует, как влага от ее слез распространяется по его тенниске.

Гевин нежно поддерживает ее и ждет, когда ее плач затихнет сам собой.

Проходит десять минут, прежде чем она поднимает голову. Тушь для ресниц стекает по ее щекам, глаза покрасневшие и сердитые.

Он снимает прядь волос с ее лица и гладит ее:

— Хочешь выпить?

Она молча кивает. Прежде чем встать и уйти в кухню, Гевин крепко обнимает ее.

Он возвращается с бутылкой красного вина и двумя стаканами.

— Его мать случайно выболтала это. Говорила о чем-то, случившемся на прошлой неделе, о каком-то рабочем, который что-то делал, и сказала, что это происходило, когда Г. Н. отсутствовал. Он бросил на нее укоризненный взгляд и покачал головой, надеясь, что я не замечу. Но я все видела. Через полчаса меня уже не было в их доме.

Гевин передает ей стакан, и она делает большой глоток.

— Я хочу помочь ему. Почему он отстраняется от меня как раз тогда, когда нуждается во мне больше всего? Неужели он думает, что я его не люблю больше из-за его физической неполноценности?

Она смотрит на Гевина, словно ожидая ответа, но у него нет подходящих слов. Его что-то гложет внутри. Ему не хочется думать о Г. Н. или причинах его поведения. Он опустошает свой стакан вина и наливает новую порцию. Не забывает наполнить стакан Морган.

— Через три дня Рождество, но я не знаю, стоит ли мне возвращаться туда. Не вынесу встречи с ним.

— Поговори с ним по телефону. Или напиши ему электронное письмо. Открой ему свои чувства.

— Он чертовски хорошо знает о них. Я высказала ему все, когда уходила. Кричала, что люблю его, негодяя бессовестного, неужели он этого не видит. Думаю, оставлю его на время, побуду одна.

Она замолкает. Гевин смотрит на нее. Он не сказал ей о договоренности провести Новый год с Г. Н. и его семьей. Ремонт ее дома почти закончен. Осталось кое-где подкрасить. Он надеялся все завершить, пока она будет праздновать Рождество. Однако теперь оставаться нет оснований.

Она зябко поеживается.

— Тебе холодно? — спрашивает он.

— Немного.

— Разжечь камин?

— Да, пожалуйста.

В кладовке с углем он убеждается, что пакет все еще в том месте, где он его спрятал. Он завернут в полиэтиленовую пленку и лежит за кучей угля. Через десять дней он вручит его Г. Н. Пройдет десять дней, и ему нужно будет решить, что делать в оставшийся период его жизни.

Лежа затем в постели, он вспоминает о том, как выглядела Морган этим вечером при свете камина. Облегающая красная ткань ее платья светится оранжевым цветом на груди и бедрах. Искорки света играют на рубиново-красном фоне стакана ее вина, как драгоценные камни. Высохшие слезы делают ее лицо нежным. Ему хотелось протянуть руку и дотронуться до нее. Вероятно, она позволила бы ему это. Но внутреннее напряжение внутри его не исчезло. Его не успокоят даже три бутылки вина, которые они могли бы выпить. Его пальцы еще ощущают сырую угольную пыль, покрывающую пакет, который лежит там, в темноте.