Чтение онлайн

— Какая у Джорджа узкая специальность? — спросил Нибон.

— Биофизик. Радиоволны и жизнь — вот его занятие. Возможно, мы застанем его за изобретением радиолуча, который обгонит расширяющуюся вселенную или… А вот и Коринская башня!

Заросли кончились, и космонавты выехали в небольшую зеленую долинку.

Посреди нее стоял беленький чистенький домик и серая тяжелая башня, утыканная антеннами самых причудливых форм и размеров.

В домике никого не оказалось. Космонавты прошли все комнаты от передней до спальни. Джорджа не было.

— Может, он в башне?

— Нет, вряд ли. Он бы вышел, увидев нас. Давай послушаем секретаря.

Андрей повернул рукоятку черного ящика, стоявшего в кабинете Джорджа. Сначала оттуда послышался мотив детской песенки, исполняемой хриплым басом. Затем тот же голос сказал: "Отбываю на неделю в биозону. Возвращусь семнадцатого".

— А сегодня что у нас? — спросил Нибон.

— Сейчас узнаем, вот здешний календарь. — Андрей повертел в руках сложную таблицу и буркнул: — Не совсем ясно, тут одних четвергов пять штук, как дома говорят, семь пятниц на неделе.

— Планетка-то вертится быстро!

— Да, только успевай оглядываться. Жорка устроил себе календарик в переводе на земной, — понедельник штрих, понедельник два штриха, суббота с индексом зет. Ничего не пойму. Хотя…

Андрей задумался и вдруг радостно воскликнул:

— Ага, Джордж будет послезавтра! Вот видишь, число, обведенное синим, день ухода, а красное — это сегодня, то есть пятнадцатое. Тут даже отмечено, что мы прилетаем. Значит, хозяин должен возвратиться через день.

— Ну, добро, давай отдыхать.

— Лучшее место для этого на крыше.

На крыше дома было уютно. Глубокие кресла с навесами хранили прохладу. Безмятежно раскачивались огромные пятипалые листья пальм, с поля доносился легкий шелест травы. С темного неба струился прохладный и крепкий, как ром, воздушный поток. Андрей почувствовал приятное головокружение.

— Хорошо, — тихо, словно про себя, сказал он, и добавил громче: — Как у мамы дома…

Где-то вдали послышался красивый и печальный звук, словно лопнула струна.

— Что это? — спросил Нибон.

— Возможно, птицы, хотя я их не видел в прошлый раз, — сказал Андрей.

— Да, — отозвался Нибон, — если немного напрячься, то можно даже забыть про другие… страшные миры.

Далекий звон медленно гас, вместе с ним уходил день. Здесь ночь наступала быстро, небо сразу потемнело и стали появляться звезды.

— Трудно, наверное, здесь Джорджу одному, — сказал Нибон, разглядывая башню с антеннами в пятидесяти метрах от дома. — Я бы не смог.

Зеленая степь сделалась темно-лиловой и постепенно начала чернеть. Воздух, лившийся из темной фиолетовой бездны, стал холодным и влажным. Подкравшаяся ночь опустила свою черную лапу. Нибон с тоской провожал взглядом узкую яркую полоску света над горизонтом.

— Так получилось, — сказал Андрей. — Вначале на Зеленом Перевале работала комплексная бригада строителей, геологов, биологов. Когда планетку освоили, бригаду перебросили в другое место, а Джордж и Мария остались здесь. Они помогали залетавшим сюда космонавтам, таким, как мы с тобой, и одновременно вели большую исследовательскую работу. Все, что есть земного на этой планете, дело их рук. Вся эта зелень, плантации, деревья…

— Ты мне покажешь то место, где погибла Мария? — Вопрос Нибона прозвучал в вечерней тиши, как скрытый упрек, как невысказанная обида. Кому? Неизвестно. Может быть, судьбе, может, всем людям сразу.

Андрей сочувственно посмотрел на Нибона. Все, все это было ему знакомо. Нибон второй год в космосе. Он, Андрей, седьмой. Семь лет земного времени — это очень много. Еще сравнительно недавно он, как и Нибон, тосковал, узнав, что в космосе умер еще один земной человек. Сейчас — другое. Это уже не тоска, а грусть и сочувствие тому, кто потерял друга.

Но в конце концов стоит ли сейчас предаваться грустным мыслям? Им удалось живыми вырваться из цепких лап Черного Титана. Они втроем на этой чудесной благоустроенной планетке, двое — здесь, один — где-то неподалеку, рядом. Нужно отдыхать, набираться сил, готовиться к новой тяжелой работе.

— Это довольно далеко отсюда. В старой мангрове. Мария и Джордж разводили там плантации «камнепожирателей» и работали в скафандрах. «Камнепожиратели» очень капризные растения, но они делали слишком важное дело — переводили кислород из окислов элементов в атмосферу, и поэтому Джордж и Мария с утра до ночи ухаживали за ними. Приходилось работать одновременно в разных концах планетки, так как атмосферу нужно было создать в короткий срок. В то время сюда залетали небольшие метеориты. Сейчас этому мешает атмосфера, тогда ее не было. Один такой осколок попал Марии в шлем, когда Джордж был далеко. Она пролежала без сознания слишком долго… С тех пор Джордж почти не покидает Зеленого Перевала. Он был несколько раз на Земле, но каждый раз возвращался сюда. Его здесь держат воспоминания и какие-то исследования, начатые еще совместно с Марией. Он мне намекал о них в прошлый раз, когда я был на Зеленом Перевале, но у меня времени не было разобраться.

Андрей умолк, рассматривая почерневшее небо, а Нибон силился представить себе, как жилось на этой планетке одинокому Джорджу. Наверное, как обычно в этих случаях, выручала работа. Большое, полезное дело, нужное людям — и там, далеко, на Земле, и здесь, в бескрайних космических просторах…

— Ты знаешь, — так неожиданно громко сказал Андрей, что Нибон вздрогнул, — я бы назвал Зеленый Перевал шепчущей планетой. Здесь нет громких звуков, все вокруг шелестят, шепчет, напевает, мурлычет.

— И мяукает, — едва уловимо улыбнулся Нибон. — Интересно, почему бы Джорджу не развести здесь кошек?

— Он собирается это сделать. Ищет подходящую породу. Ну что, пойдем спать?

Утро ворвалось в спальню так стремительно, словно кто-то сдернул с Андрея покрывало.

Нибон уже сидел в столовой, пил чай и рассматривал журнал космонавтов, страницы которого пестрели рисунками, фотографиями и подписями. Каждый, кто хоть раз побывал на Зеленом Перевале, оставлял в нем о себе память.

— А вот и Джон Сириец, — сказал спокойно Нибон, показывая фотографию мужчины с орлиным носом и вьющимися волосами, — он не вернулся с планеты Гор.

— Они ушли из жизни, Нибон, не нужно их тревожить. Налей-ка лучше чаю.

Нибон внимательно посмотрел на Андрея и молча углубился в исследование альбома.

— Этот альбом — ценнейшая реликвия, — задумчиво сказал он, — надо поговорить с Джорджем, пусть перефотографирует для меня. Я скажу ему сегодня.

— Ты хочешь сказать, что сделаешь это завтра?

— Ты прекрасно понимаешь, что я хочу сказать. Зачем же придираться к слову?

Андрей с удовольствием допил стакан чая. Нибончик умен, слов нет, но есть в нем этакое древнеегипетское, потаенное лукавство…