Чтение онлайн

Кристина переглянулась с мужем, вокруг которого клубилась аура необъяснимой ненависти и злости. Маркус всё еще сжимал локоть дочери. Он никогда не умел сдерживаться, особенно когда речь заходила о племяннице погибшей сестры.

Обида сжирала его сердце долгие годы. События семилетней давности что-то надломили в нем, и Маркус навсегда утратил способность рационально оценивать собственные решения. Гнев застелил рассудок: во всех прегрешениях, проблемах он винил племянницу и ее отца-ублюдка. Тогда все новостные ленты голосили о страшном убийстве в доме четы Карлайл – пьяный муж убил свою жену, обвинив ту в измене.

Части ее тела собирали по всему заснеженному саду. Шел снег, заметая пушистыми хлопьями уже остывшую кровь. Самого убийцу нашли в гостиной с простреленной головой. Уже во время расследования выяснилось, что у него имелись психические отклонения; врачи неуверенно ставили диагноз шизофрения, только об этом старались не распространяться. Почивший отец Софи когда-то возглавлял преступный синдикат, потому и человеком был крайне вспыльчивым и прямолинейным.

Софи достались его глаза. Эти глаза Маркус ненавидел всей душой, хоть головой и понимал, что ребенок не виноват в том, кем был ее папаша.

Он сильно любил сестренку. А та обожала выращивать тюльпаны.

– Очень хорошо, что ты понимаешь это, – металлические нотки в голосе Кристины вернули мужчине слабое ощущение реальности. Хватка сразу ослабла, но руки своей не убрал. – Значит наказание принесет свои плоды. Отвези ее в школу, Маркус.

Он кивнул, забрал разбросанные стебли тюльпанов и на долю секунды застыл перед рамкой с цветами. В груди кольнуло от неприятной горечи; сестра могла еще жить и жить, но теперь ей остается только наблюдать с небес за непослушной дочерью – выродком, что не умеет слушать взрослых.

Подтолкнув племянницу в коридор, Маркус в последний момент забрал рамку с тюльпанами. Софи закусила нижнюю губу, туша в себе желание крикнуть, захлебнуться слезами и просьбами оставить ее творчество.

– И помни, София: всегда нужно спрашивать разрешение.

Девочка обернулась на тетю, но ее взгляд неожиданно опустился к темной полосе между кроватью и полом. Там горело два красных огня.

Кирквуд, 28 ноября 1991

В лоток бросили несколько долларов.

Продавец пожелал Софи хорошего Дня благодарения и широкой улыбкой поприветствовал другого покупателя. Обойдя шумную женщину с ребенком, младшая Карлайл остановилась перед стеклянной дверью.

Настенные часы показывали второй час дня. По телевизору транслировался недавний матч по бейсболу; Миссури Тайгерс вновь одержали победу. В преддверии праздника на улице было многолюдно, хаотичная масса хмурых, улыбающихся, задумчивых незнакомцев бродила по территории торгового центра.

– Чего встала у входа? – кто-то грубо рявкнул за спиной, а после ее схватили за плечо.

Софи отшатнулась к стойке с открытками и сладостями. Пакет с едой выскользнул из рук, и всё содержимое посыпалось на пол. Обескураженная произошедшим, девочка взметнула взгляд из-под пушистых ресниц, мыслями устремляясь к тучной женщине в ядовито розовом пальто. Этот цвет Софи ненавидела – он был чересчур ярким. Зачем нужно выделяться? Кристина всегда учила сдержанности, терпимости. Почему люди хотят затмить собой солнце?

– Корова, – буркнула она почти беззвучно, и ровно в этот момент телевизор взорвался радостными возгласами.

Незнакомка вышла из магазина, всё внимание покупателей переметнулось к трансляции матча – и даже продавец позабыл про маленькую девочку. Софи покачала головой, сжимая губы в тонкую линию, и потянулась за свалившимися покупками. Перед внутренним взором горел уродливый образ женщины, с отвисшим подбородком, сальной кожей на лице и маленькими глазками, так ужасно подкрашенные розовыми тенями.

Розовый. Покупки возвращались обратно в пакет, а девочка всё думала и никак не могла понять, в чем смысл быть яркой. С самого рождения она знала лишь несколько цветов. Блеклых, унылых. Весь мир виделся через призму черного, серого – но порой в столь мрачной реальности возникал один яркий насыщенный цвет.

Не белый – красный.

Не раз Софи доводилось наблюдать, как по раковине стекают густые капли крови. Во рту горчило от металлического привкуса; разорванную губу саднило. Дядя не всегда понимал, когда в воспитательном процессе он переходит черту: потом неделю приходилось лежать в постели, размышляя над одним единственным вопросом – почему.

Почему она страдает? Многие проступки, как их всегда называет тетя, не заслуживают такой боли. Тогда что заставляет приемных родителей быть жестокими по отношению к ней?

Когда-то Софи молилась, чтобы это навсегда закончилась. Она тряслась каждый раз, когда Маркус шел в ее сторону или Кристина тянулась к шкафу, где хранились розги. Наказание, наказание, наказание. За опоздание, за пролитую воду и срезанные цветы. За неправильный вопрос. Ошибку, простое желание быть ребенком – жить. Уже с малых лет Софи приходилось терпеть издевательства.

А потом настал момент, когда она перестала сопротивляться. Ее желания всё равно ничего не стоят. Пора бы уже перестать бороться и задавать глупые вопросы.

Но всё же, зачем выходить на свет, где тебя все увидят?

Софи подползла к упаковке с конфетами, которая отлетела дальше всех. В этот момент рядом пробежал мальчуган, задев стойку с солнцезащитными очками.

Одна пара упала ей прямо в руки, и девочка невольно засмотрелась на линзы, где обнаружила собственное отражение. С годами она заметно преобразилась, повзрослела. Светлые локоны с платиновым оттенком опустились ниже плеч, теперь приходилось убирать их в высокий хвост либо заплетать в косу. Серо-голубые глаза, пустые и лишенные блеска, обрамлялись пушистыми черными ресницами. Нос чуть вздернут. Широкий лоб прикрывала косая челка.

«Ты очень похожа на свою мать, – иногда говорила Кристина, когда расчесывала шелковистые волосы племянницы. – Она была настоящей красавицей. Но вот глаза отцовские. Ты даже смотришь, как он…»

На этом Кристина обычно замолкала, будто ее мысли натыкались на невидимую стену запретов. Об отце Софи ничего не знала; приемные родители ограждали ее от прошлого. А настоящую мать она видела только на фотографии, которую когда-то стащила у Маркуса. Пропажи он не заметил, поскольку самолично разорвал этот кусочек воспоминания, выбрасывая осколки в камин.

Конец ознакомительного фрагмента.