Чтение онлайн

– Вечер добрый! – сказал незнакомцу Глеб. – Вы тоже здесь остановились?

Человек молча стоял у забора. Его бледное лицо выделялось на фоне ночной синевы белым пятном, и на пятне этом чернели две черные дыры – глаза.

Глеб затянулся сигаретой и выпустил изо рта несколько колечек белого дыма, ожидая, что ночной гость повалится на колени при виде пускающего дым колдуна. Но на молчаливого незнакомца этот трюк не произвел никакого впечатления. Он продолжал стоять и разглядывать Глеба.

Глеб нахмурился.

– Слушайте, уважаемый, вас не учили, что таращиться на незнакомых людей неприлично? – поинтересовался он.

Видимо, слова Глеба усовестили незнакомца. Он тронулся с места и стал медленно приближаться к Глебу. Ратник, понял Глеб. Латы, широкий пояс с ножнами, высокие сапоги. Точно, ратник. Только странно, что без шелома. И меча нет… Да и походка странная… Пьяный, что ли?

Глеб взглянул на него внимательней и ужаснулся. Зубы мужчины, длинные, острые, отбивали дробь, и голова его слегка подергивалась в такт этой жутковатой дроби. И еще глаза – они были темны и пусты, как стволы ружей.

– Вам нужен Вакар? – спросил Глеб дрогнувшим голосом. – Хотите, я его позову?

Незнакомец разомкнул губы, и из горла его вырвалось тихое сипловатое мурлыканье. Глеба обдало запахом гнили.

Правая рука ратника метнулась к Глебу. Холодные и твердые, как железные болты, пальцы сдавили Глебу горло. Изо рта ратника вырывался тошнотворный смрад, а с оскаленных зубов капала клейкая слюна.

Глеб собрал все силы и заорал что было мочи:

– На помощь! Помогите! Зомби!

Затем вскинул руку и воткнул в глаз упырю окурок сигареты. Упырь взвизгнул и на мгновение ослабил хватку, но тут же сжал снова.

За спиной у Глеба хлопнула дверь. Краем глаза он увидел выскочившую во двор Ольстру. Девка, как и прежде, была в одной рубашке и в сапожках на босу ногу. Волосы Ольстры были распущены, а в руках она сжимала вилы.

Мигом оценив ситуацию, Ольстра бросилась к упырю и с разбегу всадила ему в спину вилы. Упырь выпустил Глеба и завертелся юлой, пытаясь ухватить крючковатыми пальцами торчащее из спины древко. Споткнувшись о камень, он рухнул навзничь. Железные острия вил пробили тело упыря насквозь и звонко стукнулись о медный нагрудник.

А из дома уже высыпали мужчины. Первым к упырю подскочил Громол. Быстрым и точным ударом он вонзил кинжал упырю в глотку. Тот захрипел, забил руками и ногами. Громол вынул кинжал и нанес еще два быстрых и сильных удара.

Упырь дернулся еще раз и замер. Громол отер кинжал о стеганый подклад упыря, выпрямился и повернулся к Глебу.

– Ты как? – спросил он. – Цел?

Глеб потер пальцами ушибленное горло и хрипло проговорил:

– Он хотел меня… задушить.

Громол подошел к Глебу вплотную и бесцеремонно осмотрел его горло.

– Вроде чисто. Главное, берегись их зубов. Цапнет – сам в ходячего мертвяка обратишься.

Ратники, держа в руках мечи и кинжалы, обступили затихшего упыря.

– Это княжий дружинник Заброда, – сказал Путята, вглядевшись в его лицо. – Он на прошлой неделе пропал. Думали, в Повалихинские земли за лучшей жизнью убежал, а оно вишь как.

– Что делается, – вздохнул кузнец. – По деревням, как по Гиблому месту, шастают. В былые времена такого не бывало.

Васька Ольха смотрел на поверженного упыря остекленевшим взглядом и обмахивал себя охранными знаками.

Глеб тоже уставился на мертвого упыря, и вдруг его пробрал озноб.

– Этого не может быть… – пробормотал он, стуча зубами. – Не может быть…

– Отведи его в избу, – приказал дочери кузнец. – И дай настойки.

Ольстра кивнула, взяла Глеба под руку и повела к избе.

– Этого не может быть… – продолжал бормотать Глеб. – Такого не бывает… Этого не может быть…

В каморке Ольстра уложила Глеба на тюфяк, накрыла одеялом, потом сбегала в горницу и принесла чашку с какой-то вонючей гадостью.

– Выпей-ка! – велела она.

Глеб сморщился и отстранил чашку рукой.

– Ольстра… – слабо проговорил он, – какой сейчас год?

Девка пожала плечами:

– Не разумею я грамоту. И цифер не ведаю. Да и какая разница?

Глеб вздохнул и прикрыл веки. Итак, он попал в какой-то странный, дремучий мир, населенный чудовищами. Смириться с этой дикой мыслью было невозможно. Но приходилось смириться.

– Слышь-ка, – снова окликнула его Ольстра. – Глотни настойки-то. Поможет.

В губы Глебу ткнулась чашка. Глеб нехотя глотнул. Волнение в душе тут же утихло. Накатило безразличие. Ну, прошлое, ну, девятый век. Ну и что? Вокруг такие же люди… Даже не иностранцы. И язык понятный.

Орлов нахмурился: кстати, почему он такой понятный? Ведь эти ребята говорят на древнеславянском. А он их понимает, и они его.

Глеб надолго задумался, пытаясь найти ответ. И в конце концов решил, что во всем виновата память предков.

Как-то он брал интервью у знаменитого американского психиатра, и тот на полном серьезе утверждал, что весь багаж, накопленный за много веков нашими предками, хранится у нас в памяти. Все, что знали наши деды, прадеды и прапрапрадеды, знаем и мы. Генетическая память – так, кажется, это называется. Нужно только найти ключик к этому хранилищу, и тогда оно отдаст тебе свои сокровища.

Видимо, «ключик» нашелся сам собой. Стоило Глебу попасть в этот мир, как генетическая память подбросила ему нужные знания. Другого объяснения Глеб придумать не смог.

Орлов закрыл глаза и услышал тихий голос дочери кузнеца:

– Спи, чужеземец.

– Да, Ольстра, я буду спать, – дрогнувшим голосом ответил Глеб. – Пожелай мне, чтобы утром я проснулся в своей собственной кровати.

– Едва ли такое случится, – мягкая женская ладонь погладила Глеба по волосам, – но желаю.

Богатый купец Бава Прибыток сидел на крытой коврами лавке со спинкой и, уперев черную бороду в пятерню, хмурил лоб.

Прибыток прикидывал в уме будущие доходы от торговли огневым зельем. Доходы с каждым годом падали. Так же, как доходы от пеньки, пушнины и меда.

Нужно было искать что-то новое. Впрочем, чего его искать – вон оно, под боком! Во-первых, бурая пыль. Она давала доходу больше, чем все остальные товары скопом. Жаль только, что добытчики приносили ее мало. И рассчитывать на то, что количество бурой пыли увеличится, не приходилось. Княжьи указы, касающиеся добычи пыли, становились все жестче и жестче. Вон уже и смертной казнью добытчикам грозит.