Чтение онлайн

Марина находилась в стрессе постоянно и долгое время не могла признаться себе, что груз нерешенных проблем из прошлого сжирает ее изнутри. Ее муж ушел, он не смог понять состояния Марины, решил, что она слабая, безвольная женщина. Ребенок остался с ней. Муж приносил деньги и навещал их, но жил отдельно и довольно быстро завел новые отношения.

Это моральное дно, отчасти, помогло Марине, но и разрушило ее личность окончательно. В тот самый момент она поняла, что никогда не выберется из своего психологического плена, что она теперь вот такой человек – затворница, с маленьким ребенком, всеми силами пытающаяся не упасть в обморок, но осознающая, что от нее зависит благополучие ее дочери. Как можно функционировать, когда ты в глубочайшей яме, но должен думать не о себе, а о ребенке? Муж не собирался забирать дочь, у него были новые отношения, но если бы он решил отнять ребенка, то эта история точно закончилось бы суицидом Марины.

Она осознала эту крайнюю степень своего психологического состояния, посмотрела на себя как бы со стороны и призналась сама себе, что так, как раньше, уже не будет, что прежней Марины нет, теперь она вот такая, и нужно что-то предпринять, а не пытаться цепляться за прошлое. Ребенок не заслуживает такой безвольной матери. Ребенку нужны воздух, еда, внимание.

Она решила бороться, как может, с собой, со своим состоянием. Марина начала делать маленькие шаги к понимаю себя, к тому, чтобы вписать себя новую в ежедневный быт. Придумывала лайфхаки и применяла их на опыте. Например, когда она гуляла с коляской рядом с домом, то на телефоне набирала номер скорой помощи и держала его наготове, это давало ей уверенность, что если вдруг она начнет чувствовать себя плохо, успеет вызвать скорую и сообщить, что она с ребенком на улице. Странный способ, ведь, теряя сознание, вряд ли успеешь поговорить с оператором скорой, но ее психика прочно держалась за этот вариант развития событий.

Она нашла работу. Такую, которая требовала ее постоянства, то есть соблюдения графика. Да, это была дистанционная работа, но каждое утро в девять часов Марина обязана была выйти на связь, получить задание и выполнить его в течение дня. Денег хватало на еду, которую привозил из магазина курьер, и на оплату счетов. Муж платил алименты, что тоже помогало держаться на плаву.

Дочь была всегда рядом, и все, что делала Марина, было направлено на создание нормального образа матери.

Но стоило наступить ночи, когда малышка спала, а работа была сделана, голову Марины захватывали мысли, от которых невозможно было скрыться. Она постоянно винила себя за то, что не может дать дочке полноценную семью, что не гуляет с ней долго на улице, не общается с другими мамами и не расширяет мир для ребенка, ей казалось, что она делает дочь пленницей квартиры, хоть и отдает ей всю свою любовь и внимание.

Она твердо решила отдать дочь в детский сад, ведь там ее ребенок получит навыки социализации, просто увидит других детей, сможет общаться и жить более или менее нормальной жизнью. Марина понимала, что в садик ребенка нужно водить, и это был не самый близкий путь, через парк. Но она решила, что должна, обязана сделать все ради дочери. Чувство вины было сильнее чувства самосохранения.

Я написала, что уход мужа из семьи отчасти помог Марине. Это так. Ей пришлось начать бороться со своей проблемой. И как видите, она сделала многое.

Все документы были заполнены, муж помог решить вопросы с садиком, и ее дочка отправилась в группу. Марина была счастлива. Первый поход в сад завершился успешно. Муж Марины отвез их с дочкой на машине.

– Он зашел вместе со мной в группу. Тоже познакомился с воспитателем, и в его присутствии мне было максимально спокойно. Я ни разу не впала в панику и со стороны казалась обычной нормальной матерью. Потом он отвез меня домой. И целый день я провела по-новому. В этот день мне казалось, что атаки закончились, знаешь, мы такие семейные, привели ребенка в садик, мило общались, и все было так хорошо… Но оказалось, то было временное затишье.

Два года Марина жила графиком, потребностями ребенка, подавляя свои атаки, лишь ночью расслабляя психику истериками и слезами. Сейчас же, когда дочь была в саду, а работа выполнялась гораздо быстрее, Марина получила кучу свободного времени… и это время забрали себе ее мысли. Она могла уставиться в компьютер и переживать снова и снова все события, которые причинили ей боль в прошлом. Она думала о муже, который оказался предателем и бросил ее. Думала, что она неудачница, которая в свои молодые годы не добилась ничего, кроме дистанционной работы. Что у нее никогда не будет карьеры, что она выглядит как стряпуха-кошатница. Что вся ее жизнь – это постоянная борьба за эту самую жизнь, за нормальность. Она листала соцсети, заходила на странички к своим знакомым, видела их счастливые лица, фото из кафе или путешествий… и не могла поверить, что она навсегда останется дома, никогда не сможет, как раньше, не думать о смерти, оказываясь за пределами дома.

Этот первый день, когда ее дочка пошла в садик, Марина описывала мне очень подробно. Ведь он начался как самый счастливый за последнее время, а закончился очень тяжело для Марины.

– Приближалось время, когда нужно было забрать дочку из сада, муж был на работе, я снова ощутила ужас. Мне кажется, я вдруг осознала, что нужно выйти из дома. Нет вариантов, дочка в садике, ждет меня. Нужно идти, самой, сейчас. Это было слишком сложно. Я позвонила мужу, попросила забрать дочь, но он не смог, я зарыдала от бессилия. Меня бесила я сама, и в голове стучала мысль, что так не может продолжаться. Это невыносимое испытание. У меня случилась атака, мощная, наверное, самая продолжительная за последнюю пару лет. Я лежала на полу, и меня трясло от ужаса, сердце колотилось как бешеное, руки и ноги были ледяными, я думала, что вот сейчас точно умру. Вдохнуть было сложно, вся грудная клетка сжалась, и я дышала частыми короткими вдохами. Единственная мысль, которая хоть как-то отрезвляла – что дочь сейчас в садике и ждет меня, для нее там новый мир, она, возможно, сама боится незнакомых детей, воспитателей, а тут еще мама задерживается… Эти мысли о дочке снова вытащили меня в реальность. Я решила просто сделать ряд действий – одеться и привести ребенка домой. Для этого выйти на улицу, пройти через парк и забрать дочь из группы. Я оделась на автомате и пошла. Задыхалась, рвала воздух глотками. Я держала в руке телефон, как обычно, с набранным номером скорой помощи… и добралась до садика. Быстро собрала ребенка, вдвоем возвращаться было уже легче. Дочка рассказывала про свой день, и это переключало мое внимание с себя на нее.

Вот так начался ежедневный стресс, который заключался в походах на улицу, чтобы отвести и забрать дочь из садика. И невозможный стыд за себя и свою психику.

Со стороны все, что описывает Марина, кажется такой ерундой. Девушка, которая боится выходить на улицу, что за бред. «Возьми себя в руки. У людей проблемы серьезнее, кто-то вообще без руки или ноги живет, или со смертельным заболеванием, а тут…» – так считает большинство, обесценивая страдания людей с паническими атаками. Но для них, для самих таких людей, побеждать свои атаки и жить с ними, а тем более находиться в социуме – порой настоящий подвиг. Просто представьте, что вам приходится умирать каждый день. Паническая атака – это страх смерти, ощущение, что она наступит вот прямо сейчас. Это физическое ощущение конца. И каково жить человеку, умирая ежедневно или даже несколько раз в день? Не думаю, что от этого поможет совет «держи хвост пистолетом».

Марина жила в стрессе, который создавал детский сад, несколько месяцев. То есть каждый день ей давался как подвиг. И приходя домой, днем она либо спала, либо медленно работала, не готовила и была апатична. Ее нервная система должна была восстанавливаться. Каждый день давался ей все сложнее. Она делала заметки по пути в садик, считала деревья, шла то быстрее, то вовсе бежала. Задыхалась, заходя в группу, стеснялась других родителей, испытывала стыд за свое состояние, когда видела, как спокойно другая мама одевает сына. Марина молниеносно собирала дочку, лишь бы выскочить из сада.

И вот в один момент она просто не повела дочь в группу. Она оставила ее дома. И не могла заниматься ни ею, ни своей работой, ни домом. Они что-то ели, как-то дочь занимала себя игрой, а Марина сидела и смотрела в одну точку. Она не повела ребенка на прогулку. Не уложила на тихий час. Она отдалась состоянию… не брала трубку на звонки из садика. И три дня вместе с дочкой сидела дома, пока не приехал ее муж. Он орал на нее, а она не слушала, была в апатии, и угнетенная нервная система не воспринимала его крика. Он забрал ребенка и уехал, Марина даже не закрыла за ним дверь.

Я ужаснулась, услышав эту историю. Когда мы познакомились, у меня не было детей, но я в красках представила, что ребенок предоставлен сам себе, а мать находится в безучастном подавленном состоянии, не способная обеспечить его безопасность, и мне стало так страшно и за ребенка, и за Марину. Муж забрал девочку, человек видел, что мать в ступоре, ей тоже нужна помощь, но он спасал дочь. Муж до сих пор не мог поверить, что панические атаки существуют, что они так сильно влияют на жизнь человека, и что если не помочь, то может случиться ужасное. Это не шизофрения, это не сумасшествие или какое-то явное психическое отклонение, человек с паническими атаками не выделяется из общей массы людей. Поэтому остальным так сложно поверить, что это серьезная проблема. Он обвинил ее в безответственном поведении, а лучше бы вызвал скорую…