Чтение онлайн

Военный министр Российской империи Сухомлинов позже писал, что делом всех его военных реформ было «превратить русскую армию из чисто оборонительного орудия, каким она еще была в 1909 г., в наступательное оружие первого сорта» [7] .

Для Российской империи, как позже и для СССР самым опасными, если не сказать единственно опасными было западное направление. С запада шли Карл XII, Наполеон, польские паны в 1603–1618 гг. и в 1920 г., ну а в 1941 г. – Гитлер.

Вступив в 1825 г. на престол, Николай I решил прикрыть западную границу империи, построив там ряд новых крепостей, которые в сочетании со старыми должны были образовать три линии обороны.

Вспомним, что даже Наполеон говорил: «Возможно ли вести войну без содействия крепостей? Положительно нет!»

Усилиями трех императоров – Николая I, Александра II и Александра III – были созданы три линии мощнейших по тому времени крепостей.

Хотя наши крепости строились и вооружались в обстановке строжайшей секретности, западные специалисты довольно высоко оценивали состояние инженерной обороны русской границы. Основываясь на данных немецких офицеров Генштаба, Фридрих Энгельс писал: «Русские, в особенности после 1831 г., сделали то, что упустили сделать их предшественники. Модлин (Новогеоргиевск), Варшава, Ивангород, Брест-Литовск образуют целую систему крепостей, которая, по сочетанию своих стратегических возможностей, является единственной в мире».

По мнению автора, тут классику можно верить: во-первых, он хорошо разбирался в военном деле, а во-вторых, люто ненавидел царскую Россию, и обвинить его в приукрашивании трудно.

И вот в феврале 1909 г. по докладу начальника Главного управления Генштаба Сухомлинова состоялось Высочайшее повеление об упразднении нескольких крепостей, в том числе и крепости Новогеоргиевск, считавшейся первоклассной, Батума, Очакова и Усть-Двинска, о скорейшем приведении в «надлежащий вид» Брест-Литовска, Кронштадта, Выборга, Владивостока и пр., так как, по мнению Сухомлинова, «сохранение крепостей в том состоянии», в каком они тогда находились, «было бы изменой».

Через год, в мае 1910 г., новый начальник Генштаба генерал Гернгросс испросил другое повеление о крепостях, по которому крепости Новогеоргиевск, Батум, Усть-Двинск и Очаков не только не упразднялись, но должны были переустроиться, чтобы удовлетворять современным требованиям.

Кроме того, в разное время царь, не мудрствуя лукаво, подмахивал взаимоисключающие «высочайшие повеления». Вот, к примеру, 1 января 1910 г. Николай, не отошедший от встречи Нового года, подмахивает Высочайшее повеление об упразднении крепости Ивангород.

26 ноября 1913 г. в Ялте был парад. Царь немного «тяпнул» в палатке утром с офицерами, а затем отправился завтракать, мешая водку с портвейном. Потом принял военного министра Сухомлинова и подмахнул «Высочайшее одобрение на сохранение и частичное переустройство крепости Ивангород».

Любопытно, что ряд фортов и крепостей Варшавского ВО не были взорваны из-за отсутствия средств на взрывчатку и разборку развалин.

Ну ладно, крепостная артиллерия осталась на уровне 1880-х. Так хоть к старым пушкам изготовьте новые стальные снаряды, снаряженные тротилом или мелинитом! Или хоть переснарядите старые с черного пороха на новые ВВ. Увы, к 1915 г. снаряды с новыми ВВ составляли от 1 до 5 % из общего боекомплекта западных крепостей. Зато наши генералы в огромных количествах заготовили шрапнель для 152–203-мм пушек и мортир. (К этому времени орудий калибра свыше 203 мм в русской армии вообще не было.)

К 1914 г. в сухопутных крепостях Франции, Германии, Австро-Венгрии и Бельгии были сотни бронебашенных артиллерийских установок, а в России одна (!) в крепости Осовец, купленная во Франции «для опытов». К 1918 г. французская армия располагала более чем 400 тяжелыми орудиями на железнодорожных установках. А в России их было две (!), да и то неудачной конструкции.

27 февраля 1914 г. в газете «Биржевые ведомости» была опубликована статья «Мы готовы», написанная военным министром Сухомлиновым, прочтенная и одобренная Николаем II. В статье говорилось: «Всем известно, что на случай войны наш план обыкновенно носил оборонный характер. Теперь идея обороны отложена, и русская армия будет активной… упраздняется целый ряд крепостей, служивших базой по прежним планам войны, зато существуют оборонительные линии с весьма серьезным фортификационным значением». (Тут Сухомлинов нагло врет. Планы строительства УРов были, но до реализации их дело не дошло.)

«Осадная артиллерия соорганизована иначе, чем прежде, и имеется при каждой крупной боевой единице». (И опять министр врет.) Генерал-инспектор артиллерии великий князь Сергей Михайлович в 1911 г. повелел упразднить тяжелую (осадную) артиллерию, оставив только полевую. А ее орудия обр. 1877 г. и 1867 г. пустить на лом, а частично – в крепостные склады. А царю пообещал перевооружить тяжелую артиллерию к 1917 году!

«В будущих боях русской артиллерии никогда не придется жаловаться на недостаток снарядов. Артиллерия снабжена и большим комплектом, и обеспечена правильно организованным подвозом снарядов». (Опять наглая ложь!)

«Русская армия… совершенно забудет понятие “оборона”… Россия, в полном единении со своим верховным вождем, хочет мира, но она готова!..»

Насчет «полного единения» вспомним рапорты врачей, описывающих мобилизацию крестьян в августе 1914 г. Их поразил огромный процент призывников со следами телесных наказаний, полученных в 1902–1907 гг. Вот эти «битые» и показали господам офицером «единение» весной 1917 г.

Однако в чем-то бравый генерал был прав. Впервые за всю историю наши генералы ухитрились полностью выполнить программу по полевой артиллерии. К началу войны Россия имела 7112 полевых орудий, а Германия – всего 5500. Под ружьем до мобилизации в России было 1268 тысяч солдат, во Франции – 884, в Германии – 718 и в Австро-Венгрии – 468.

Так что усилиями французских политиков, военных, промышленников и масонов русская армия действительно была готова к походу на Берлин. Но, увы, к длительной позиционной войне русская армия готова не была. У нее не имелось ни современной тяжелой артиллерии, ни батальонной артиллерии, ни минометов, которых у немцев, кстати, к 1914 г. были сотни калибра 7,5–25 см.

Еще раз вернемся к книге М.Н. Покровского «Империалистическая война»:

«Чрезвычайно любопытно, что, хотя наиболее острым из охарактеризованных мною конфликтов был конфликт англо-германский, а наименее острым был конфликт русско-германский, тем не менее стремление завязать драку распределяется как раз в обратно пропорциональном порядке. Англия, которая была основным врагом Германии, выступает позже всех, как будто бы нехотя, как будто бы только потому, что немцы нарушили бельгийский нейтралитет» [8] .

Уверен, что цитата Покровского не понравится «квасным патриотам», да и Сталин в середине 1930-х годов разогнал «школу Покровского», а его книги изъяли из библиотек и запрятали в секретные «спецхраны».

Ну а каждый, кто интересуется историей Первой мировой войны, пусть оценивает модель Покровского сам.

В январе 1914 г. 27-летний капитан Генерального штаба Александр Иванович Верховский, член масонской «Военной ложи», отправляется в Сербию изучать опыт Балканских войн. В Белграде он поступает в подчинение другому масону – военному агенту в Сербии полковнику Генштаба Виктору Алексеевичу Артамонову. Ну а оба подчинены русскому посланнику Николаю Генриховичу Гартвингу, тоже, разумеется, масону.

К 1914 г. Гартвинг стал фактическим кукловодом сербского премьера Николы Пашича. В этом сходятся и сербские, и австрийские историки. Пашич был главным идеологом движения «Великая Сербия».

Как писал в 1930 г. академик Н.П. Полетика: «Политика Сербии была политикой Гартвинга, а не политикой Пашича, а во всех важных вопросах Пашич был рупором замыслов и решений Гартвинга».

В начале ХХ века в Сербии была фактически легализована террористическая организация «Черная рука», управляемая группой офицеров во главе с полковником Драгутином Димитриевичем (конспиративная кличка Апис). Это прозвище Драгутин получил еще в Белградской гимназии за большой рост и вес, а также за буйный характер.