Чтение онлайн

Шелестящий ропот пробежал по салону Мохамеда. Роберт Баулдер не нашелся, что ответить на такую агрессию и злобу.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – сказал он и посмотрел в ничего не выражающие колючие глаза префекта полиции.

– … не смеем вас задерживать. Дверь там, – договорил за него преданный Хуан.

– Бесстыдный развратник! – крикнула графиня. – Да за каждой дверью этого проклятого палаццо спрятаны дети, которые не знают, что с ними будет! «Зеленые балеты» – чтоб они пропали!

– Buona sera*, графиня, – сказал Баулдер.

Заметив, что Хуан Мерила чуть не плачет, он отвернулся от графини и подошел к нему, в душе надеясь, что тот возьмет его за руку. Злобные, смеющиеся лица уставились на него. О, ему захотелось придушить их всех!

В разговор вмешался префект полиции с колючими глазами.

– Это грех перед Господом и оскорбление итальянского народа! – крикнул он. – Мы наведем в Венеции порядок, выметем все это декадентство, всех порочных американцев! Итальянский народ должен возродиться и залечить военные раны!

Дружба графини с префектом полиции портила жизнь очень многим, потому что она не терпела ничего, что хоть в какой-то степени могло очернить великого Муссолини. Какое-то время она даже прятала его в своей столовой, где теперь над античным столом висел его портрет рядом с портретом короля Виктора Эммануила.

Роберт Баулдер, высоко подняв голову, смотрел на всемирно известный Большой канал. Он устоял под этим напором, пропуская обвинения мимо ушей, затем повернулся к графине и префекту.

– Вы лжете! – сдержанно сказал он.

– И вы еще смеете говорить со мной в таком тоне?! – прошипела графиня и бросилась к нему, намереваясь расцарапать ему лицо.

Хуан Мерида схватил ее за руку.

– Графиня, как вы можете? – воскликнул он.

– Повторяю в последний раз, – громко сказал префект и бросил на пол запечатанную бумагу, – выбирайте, либо вы немедленно покинете Венецию, либо предстанете перед судом как растлитель малолетних! У вас сорок восемь часов, чтобы собрать чемоданы!

Не проронив больше ни слова, графиня, маленький Джироламо и префект скрылись в темноте венецианской ночи. Роберт Баулдер с воплем отчаяния рухнул на диван в стиле мадам Рекамье. Он был белый, как снег, выпадавший в Венеции так редко.

– Они за это заплатят! – повторял он.

Никогда еще его так не унижали. И это – в городе любви!

Баулдер и Мерида покинули дворец, оставив в нем все, как было: музыкальные инструменты, серебряную посуду, ковры. В ту роковую ночь они уехали в Париж. Там они устроили еще один пышный прием – последний. А потом в номере одного из фешенебельных отелей предместья Сен-Жермен Роберт Баулдер покончил с собой. Он заказал в номер лучший французский завтрак с нежнейшими круассанами и своим любимым апельсиновым конфитюром, затем надел зеленый пиджак с желтыми кантами и выстрелил себе в рот. Он был не в силах перенести страшное оскорбление, нанесенное ему жестокосердной графиней. Когда верный друг Хуан Мерида ворвался к нему, душа Роберта уже скрылась в мрачной долине смерти.

– Лучше и быть не могло, – сказала графиня, сидевшая, как всегда вечером, в элегантном баре «У Гарри». – Он сам себя наказал за половую распущенность.

Так безжалостное проклятие Палаццо Дарио смахнуло с лица земли человека с нетрадиционными пристрастиями».

Вернувшись из Восточного музея, Ванда чувствовала себя немного уставшей, скорее всего потому, что мысли еенепроизвольно возвращались к пачке исписанной бумаги в кабинете Морозини. Чтобы отвлечься, Ванда взяла «Gazzettino» и растянулась на ампирной кушетке. Но не успела она удобно устроиться, как почувствовала на себе чей-то взгляд. Салон словно смотрел на нее, удивленно подняв брови: в нем царил безмолвный запрет использовать эту кушетку поназначению, ведь он был создан только для того, чтобы в нем стояли или по крайней мере чинно сидели, но ни в коем случае не лежали!

Радомиру, например, никогда не приходило в голову прилечь отдохнуть в течение дня. С утра до вечера он был чем-то занят – занимался живописью, читал или предавался своему любимому делу – примерке и отделке своих карнавальных костюмов даже в межкарнавальный несезон. Теперь же он тем более всей душой и телом отдавался фривольному наслаждению, ради которого целый год готовил свой гардероб.

Единственное, на что он выкраивал время, – телевизор, его тайной страстью были сериалы. Например, «Двуликий Янус любви» на Rete quattro 39 или «Во имя семьи» на Rai tre 40 .

Когда Радомир шел по палаццо, его было слышно издалека. Он все время покашливал. Он кашлял с утра до вечера, будто был заядлым курильщиком, хотя за всю жизнь он не выкурил ни одной сигареты. Услышав приближающийся кашель, Ванда села и расправила платье. Радомир взглянул на помятую кушетку, на Ванду и сухо поздоровался с ней.

– А, синьорина отдыхает!

Сказав это, он пригласил ее на бал в Палаццо Пизани-Моретта. Последний бал-маскарад сезона. Этот бал будет событием для всего венецианского общества, предупредил он.

– Абсолютно по-венециански, никаких туристов. Это редкость, моя дорогая. Единственный бал, на который приглашения не продаются.

– Иначе бы никто не пришел. Венецианская аристократия выбирается из своих дворцов, только когда обещают фуршет, – заметил Микель.

Он одевал Радомира в костюм мандарина и, пользуясь моментом, не преминул уколоть Примо.

– Вчера утром я видел его в баре на Бачино Орсеоло. Он пил. Это в девять-то утра. Типичный гондольер.

Микель довольно небрежно накладывал желтый макияж на лицо Радомира.

– Есть туристы или нет – только это их и волнует.

– А что ты имеешь против простого народа? – спросил Радомир.

Желтый крем попал ему в рот.

– Это совсем не простой народ, синьор Радомир, они все мошенники! В каком другом городе берут деньги за то, что возят людей по вонючим каналам? Гребут по миллиону лир в день. Мафия, стерегущая теплое местечко. Четыреста семьдесят шесть гондольеров и – баста! А потом не знают, куда пристроить свои деньги: купить «Ролекс», поехать зимой в Малинди, а то и садятся на кокс.