Палач
Шрифт:
Нет. Стоп. Колеса тележки должны двигаться в металлических пазах, как стрела в арбалете. И еще. На тележке, в поперечине бревна, должны быть круглые деревянные катки. Нет. Железные. И они должны вращаться. Так спускают корабли на воду…
Не все продумал Гудо. Нет, не все. Нужно еще размышлять и рисовать. Все должно быть обдумано более тщательно. Значит, предстоит потрудиться.
Гудо резко встал и быстрым шагом покинул здание Ратуши.
Конечно, бюргермейстер будет очень недоволен, что Гудо задерживает работу. Но он делает это с пользой. Бюргермейстер позже обязательно поймет это. Хотя ему сейчас очень тяжело. Противники его замысла ежедневно прибавляют в весе и могут задавить смелую идею бюргермейстера. Поэтому он должен поспешить, предоставить что-то более весомое. И этим должна стать машина.
Гудо не подведет. Но сейчас нужно все заново обдумать. Ведь каждый подмастерье, желающий заполучить звание мастера, обязан предоставить свой шедевр, то есть изделие, в котором он полностью покажет себя, чтобы им остались довольны старшины цеха и те, кто будет этим изделием пользоваться долгие годы.
Вот и Гудо должен создать свой шедевр. И шедевр не палача, искусного в терзании человеческой плоти, а истинно ремесленного мастера, создающего нечто, чему будут удивляться, возможно, и после его смерти.
Палач ускорил шаг. Листы бумаги жгли ему руку. Он спешил в свой дом, за стол, готовый трудиться весь день и всю ночь, пока не будет удовлетворен достигнутым результатом.
Мэтр Гальчини должен быть горд за своего ученика. По крайней мере, доволен.
Гудо спешил. Но если бы он на мгновение обернулся, то увидел бы, как за ним, с трудом передвигая толстые ноги, весь в поту спешит бюргермейстер и гневно машет кулаками.
Венцель Марцел сдался, не добежав до городских ворот с полсотни шагов. Он остановился и долго не мог отдышаться. Его губы безмолвно кривились в ругательствах. Глаза метали молнии, а руки изгибались в неприличных жестах.
Две старушки остановились неподалеку и с нескрываемым интересом уставились на Венцеля Марцела. Когда тот наконец заметил любопытствующих, он свернул им из толстых пальцев дьявольский нос.
Старушки перекрестились и поспешили прочь.
На следующий день весь город решал, мучил ли бюргермейстера сатана или он просто хлебнул веселого вина. Большинство отдало предпочтение вину.
Глава 9
Венцель Марцел заболел.
Он лежал, укрывшись с головой пуховым одеялом, и не желал показываться из-под него. Никакие уговоры не помогали, как ни просили бюргермейстера служанка Хейла, его дочь Эльва и приглашенный лекарь Гельмут Хорст.
Поразмыслив, молодой лекарь велел служанке принести любимое и удобное кресло бюргермейстера и поставить его у кровати больного. Затем Гельмут удобно расположился в нем и потребовал большую чашу вина. Но даже присутствие чужого зада в любимом кресле и наглое потягивание дорогого вина не впечатлило Венцеля Марцела и не заставило его показать носа.
Он всерьез воспринял свою болезнь. А что же это, как не болезнь? Ведь у него тряслись руки, подкашивались ноги. В груди словно поселился камень, а голова постоянно кружилась. И было отчего. О, проклятый палач! Лучше бы тебя съели крысы в епископском подземелье. Сколько несчастий принес он бедному Венцелю Марцелу!
Воистину бедному.
Венцель Марцел тихо застонал и перевернулся на правый бок. Он совсем не слышал вопросов молодого лекаря и не собирался на них отвечать. Попробуй ответь, и тот сразу возьмется за лечение. А лечение стоит денег. Денег, которых уже совсем нет у некогда обеспеченного бюргермейстера Витинбурга.
Все сожрала машина. Машина дьявола — палача. О проклятый палач!
Венцель Марцел выполнил все требования этого слуги дьявола. Ни в чем ему не отказывал. А этот господин в синих одеждах по наущению сатаны творил что хотел, полностью подчинив себе волю бюргермейстера.
Сначала он за огромные деньги вытащил из замка покойного епископа черный мешок дьявола. И даже не заикнулся о том, что в нем такого нужного и полезного для великой затеи Венцеля Марцела. А сам бюргермейстер не рискнул заглянуть в кожаный мешок, даже когда тот ненадолго оказался в его руках.
Да бог с ним, с мешком. Куда хуже, что дьявол отнял у Венцеля Марцела разум и сделал его послушной игрушкой в коварном замысле палача.
Вначале у того все не складывалось с рисунками машины. И вместо семи дней он провозился с ними вдвое дольше. Весь город уже смеялся над бюргермейстером, и каждый считал своим долгом при встрече поинтересоваться с наглой улыбкой на губах, когда же наконец цех кузнецов возьмется за изготовление знаменитой машины.
И вот тот день настал. Палач принес исчерченные и многократно переделанные рисунки на бумаге. Сам сатана не смог бы на них что-либо разобрать. Только палач. Но как представить человека подлого ремесла горожанам? Как признаться, что Венцель Марцел совсем не мудрый бюргермейстер, а всего лишь вор, укравший чужие мысли? Нет, это было категорически невозможно.
Венцель Марцел, скрипя зубами, уселся вместе с палачом за его рисунки и долго пытался вникнуть в них. И особенно в сам механизм машины. Потом стало совсем невмоготу. Требовалось изучить и понять каждую отдельную деталь, каждый винтик, каждый крючочек и пружинку. На этом бюргермейстер готов был полностью сдаться и завыть по-волчьи.
Но палач, долго смотревший на вспотевшего от учения Венцеля Марцела, предложил разумный выход — назначить от города механика, который бы знал полностью машину и отвечал за ее изготовление. И, конечно же, этим человеком должен быть не палач, а… его помощник Патрик.
Оказалось, что этот Патрик не только вор, но и недоучившийся студент университета. И ему будет легче и проще понять все то, что никак не укладывалось в голове бюргермейстера. К тому же палач часто сможет находиться рядом со своим помощником и постоянно подсказывать ему решение того или другого вопроса. А значит, и сам будет в курсе возникающих проблем и сможет указать путь их устранения. Вот только нужно увеличить жалованье молодого человека. Значительно увеличить. И тогда Патрик со всем рвением отнесется к порученной работе.
Ну, сделать вора ответственным в таком сложном деле и легко, и трудно. Легко потому, что всегда можно держать его на крючке как грешника. А в случае неудачи все свалить на него и примерно наказать как виновника. Тогда насмешки бюргеров будут адресованы тому, кто заявил о своей готовности представить им чудо-машину.
Но уж слишком хитер и пронырлив был этот молодой человек. К тому же вор. Как такому доверить деньги и тайны? А если он раскроет, что все это придумал палач? И потом испарится с деньгами… Тогда хоть петлю на шею.
Хотя петлю можно набрасывать уже и сейчас.
Позавчера Венцель Марцел отдал Патрику последние десять золотых гульденов. Машина оказалась дьявольски дорогой. А самое страшное заключалось в том, что она никак не желала выполнять требуемые от нее действия.
То она ломала детали и чудовищно дорогие пилы, то впивалась в дерево и трясла им, то работала так медленно, что просто хотелось выть. И при этом, как правило, присутствовали до полусотни бюргеров, которые степенно, но с глумливой улыбкой обсуждали всю машину целиком и каждую деталь отдельно.