Чтение онлайн

Через два дня в лагерь прибыло формирование из 500 поляков, служивших в американской армии. Последовавшие за этим события описаны в рапорте, поданном Роберту Мерфи: «В рамках соглашения с Советами, 19 января была предпринята попытка отправить со сборного пункта в Дахау 399 бывших русских солдат, взятых в плен в немецкой военной форме. Все эти люди отказались садиться в грузовики и просили, чтобы их пристрелили. В знак протеста они разделись и отказались выходить из бараков. Чтобы выгнать их оттуда, пришлось прибегнуть к слезоточивому газу и применить силу. Те из них, кто еще внутри нанес себе ножевые раны, повалились на снег, истекая кровью. 9 человек повесились, один закололся, второй вскоре умер от ран, 20 человек все еще находятся в госпитале. Наконец, в поезд с американской охраной и в сопровождении советского офицера связи было посажено 368 человек. 6 человек бежало по дороге. Ряд лиц в группе заявили, что они не русские. После предварительной проверки местными военными властями об этом был уведомлен советский офицер связи, и в результате 11 человек были возвращены советскими представителями как не советские граждане».

Затем в рапорте рассказывалось о страшных страданиях, на которые были обречены эти люди в плену, о том, что у них фактически не было другого выбора, как только надеть немецкую форму. Рапорт заканчивался словами: «Случившееся произвело на всех очевидцев страшное впечатление. Американские офицеры и солдаты, от которых американское правительство потребовало проводить репатриацию этих русских, проявляют сильное недовольство…»

24 февраля 1946 г. американцы, по той же схеме что и в Дахау, насильственно репатриировали пленных из лагеря в Платтлинге. 21–22 февраля 1946 г. семьям в Платтлинге было разрешено собраться в последний раз. Среди обитателей лагеря царило глубокое отчаяние. 23 февраля в лагерь не допустили даже священника. Власовцы отказались садиться в грузовики и забаррикадировались в бараках. Американский комендант во избежание кровопролития сообщил пленным, что их скоро перевезут в новый лагерь, подальше от советской оккупационной зоны. Обманутые пленники успокоились и были застигнуты врасплох. Лагерь был окружен двумя полками. Утром 24 февраля на территорию лагеря бесшумно вошли еще несколько батальонов — всего в операции было задействовано около 3 тыс. американских солдат. Солдаты вошли в бараки и по двое встали у каждой койки. Мертвую тишину барака прорезал пронзительный свисток. Американцы, с криками и ругательствами, размахивая дубинками, набросились на пленных и погнали ничего не соображавших спросонья людей в одном нижнем белье к лагерным воротам. На замешкавшихся обрушился град ударов. У ворот наготове стояла колонна грузовиков с заведенными моторами. Пленных загнали в грузовики и уже через несколько часов, погрузив в вагоны, повезли на восток. Поезд остановился посреди баварского леса около чехословацкой границы, где его поджидали солдаты в голубых фуражках. Американские и советские офицеры обменялись через переводчика несколькими фразами, и избитых и напуганных солдат высадили из поезда. Ошарашенные, они стояли, сбившись в группы между лужами у самого полотна. Перед отбытием с места встречи в лесу многие американцы заметили, что ближние деревья были буквально увешаны мертвыми телами. По возвращении с акции даже пленные эсэсовцы из соседнего сектора, стоявшие вдоль проволочного ограждения, осыпали американцев презрительной бранью. Сгоравшим со стыда солдатам оставалось только молча прятать глаза (27:410).

Благодаря внезапности операции удалось избежать самоубийств на территории лагеря, и штаб американской 3-й армии смог сообщить в рапорте, что выдача была проведена «без инцидентов». Однако уже в поезде во время пути пятеро пленных покончили с собой, «а число покушавшихся на самоубийство было еще выше». Двое успели нанести себе раны еще в лагере, и одного из них сфотографировали для американской армейской газеты «Старс энд страйпс». Через три месяца таким же образом из Платтлинга была отправлена на восток еще одна группа из 243 русских.

Газета «Таймс» 4 июня 1945 г. писала, что в Берлине «с изменниками из власовской армии советские расправляются скопом». Об обменном пункте в Торгау в статье сказано: «Целое крыло тюрьмы было выделено для приговоренных к смертной казни, большинство которых составляли солдаты армии Власова. Они кричали из-за зарешеченных окон: «Мы умираем за родину, а не за Сталина»».

Военнопленных и перемещенных лиц из Англии, США, Италии и Норвегии в СССР доставляли на судах через Мурманск, Любек, Владивосток и Одессу. В 1944–1946 гг. только из Англии в Советский Союз было отправлено морем 32 259 военнопленных. Большинство интернированных из Англии составляли члены «восточных легионов» и трудовых батальонов Тодта, взятые в плен в Нормандии и привезенные до сентября 1944 г. Среди них было немало женщин и детей. Перед перевозкой англичане переодевали интернируемых пленных в новое военное обмундирование. При отправке в Мурманск и Одессу каждый пленный получал военную куртку, шинель, подшлемник, шерстяной свитер, пару ботинок, шерстяные перчатки, брюки, по двое шерстяных кальсон, нательных рубашек и носков. Каждому выдавалось также одеяло, кисточка для бритья, расческа, рюкзак, бритва, жестяная миска, мыло, бутылка для воды, зубная щетка, вилка, нож, ложка, полотенце и комплекты сухого пайка. Как станет ясно из дальнейшего изложения, большая часть имущества на территории СССР у пленных изымалась.

Так же как и при перевозке по суше, перед погрузкой на суда среди репатриированных возникала паника, и множились случаи побегов и самоубийств. Самоубийства происходили как в лагерях, так и во время погрузки и перевозки. Самоубийцы вешались, ножами и бритвами перерезали себе горло и вены, разрезали животы, бросались с судов в море. Отказывающихся от репатриации на суда доставляли силой. При погрузке из числа пленных отделяли «предателей». К таковым относились скрывающиеся офицеры, лица отказывающиеся от репатриации или подписавшие петиции к властям, а также те, кто вел агитацию за невозвращение. Такие сведения собирали завербованные сотрудниками СМЕРШ из числа пленных осведомители, которые передавали ее офицерам, производящим репатриацию. При перевозках в поездах «предателей» помещали в особых усиленно охраняемых штрафных вагонах, а на судах в изолированных камерах.

Из воспоминаний очевидцев событий — иностранных моряков и военных, присутствующих при передаче интернированных в портах прибытия, вырисовывается совпадающая в деталях «картина» передачи коллаборационистов советской стороне. По прибытии в порт первым по трапу спускался сопровождавший судно сотрудник репатриационной комиссии (офицер СМЕРШа) со списком. Пленных выстраивали на причале, по списку отделяли «предателей», под усиленным конвоем отводили их за сооружения порта и, не особо скрывая акцию от иностранцев, расстреливали.

О том, как происходил прием 10 200 репатриантов, прибывших в Мурманск на двух судах накануне годовщины Великой Октябрьской революции, сообщило Агентство ТАСС 14 ноября 1945 г.: «Прибывших тепло встретили представители уполномоченного Совнаркома СССР по делам репатриации советских граждан из Германии и оккупированных ею стран, а также представители местных советских органов и общественности. Волнующей была встреча вернувшихся из фашистской неволи советских граждан с трудящимися Мурманска. Стихийно возник митинг. Один за другим поднимались на импровизированную трибуну советские граждане, насильно оторванные немецкими извергами от Родины, и выражали свою взволнованную благодарность советскому правительству, товарищу Сталину за отеческую заботу о них».

Из рассказа очевидца событий, майора английской армии С.И. Кригина, прибывшего вместе с пленными на судне «Герцогиня Бедфордская», предстает отнюдь не столь радужная картина: «7 ноября в Мурманске я возвращался в машине из штаба военно-морской миссии в порт. По дороге мы миновали длинную колонну репатриантов с прибывшего судна. Создалось впечатление, что с ними обращаются, как с военнопленными вражеской армии. Охранники были вооружены винтовками, на 10–15 пленных приходилось примерно по одному конвоиру. Никаких признаков теплого приема я не заметил. Поведение репатриантов лишний раз свидетельствовало об их униженности. Все они были одеты в английскую военную форму, вещей, с которыми их отправляли из Англии, у них не было, у большинства в руках были маленькие узелки с пожитками».

Но за кулисами творились вещи пострашнее. Лейтенант норвежской армии Гарри Линдстром также прибыл в Мурманск с тем же транспортом, что и русские. Весь день 7 ноября до него доносился треск автоматных очередей. Тогда он спросил двух советских офицеров, находившихся на судне, что происходит. Те ответили, что не знают. На это норвежский репортер Олаф Ритгер не без сарказма заметил, что это, вероятно, дают салют в честь советских военнопленных, вернувшихся из Англии.

Аналогичный прием репатриантам оказывали и в Одессе. Английские моряки и военные описывают бессудную расправу с пленными, представителями народов среднеазиатских республик, доставленными в Одессу из Италии на судне «Альманзора». Конвой прибыл в Одессу в начале марта 1945 г. Не успели суда пришвартоваться, как на борту появились сотрудники НКВД. Им были вручены списки пленных и рапорта советских офицеров, находившихся на судах, и они немедля приступили к работе. Пленных построили на палубе, офицер выкликал по списку фамилии, мертвенно-бледные люди выходили из строя. После короткого допроса пленных в сопровождении сотрудников НКВД с автоматами группами уводили с корабля за портовые сооружения. Покончив со специальными списками, приступили к выгрузке оставшихся. Очевидцем расстрела «предателей» стал прибывший на судне князь Ливен. Иностранные моряки и офицеры, присутствующие при выгрузке, утверждают, что во время расстрелов звуки выстрелов заглушали два бомбардировщика, специально круживших над портом, и пронзительный визг работающей лесопилки. В Одессе пленным пришлось «расстаться» с добротным английским обмундированием и имуществом. Свидетельствует Дж. К. Гамильтон, освобожденный Красной Армией из немецкого плена и отправлявшийся на родину на тех же судах, на которых были доставлены русские пленные: «Я имел несчастье попасть в руки к Советам в 1945 г., и мне довелось собственными глазами увидеть, что сталось с советскими гражданами, репатриированными из восточной Германии. Наша группа бывших английских военнопленных прибыла в Одессу 8 марта 1945 г. Отсюда нам предстояло отплыть на судне «Принцесса гор», прибывшем в Одессу с большим количеством бывших русских военнопленных, попавших в руки к союзникам во Франции. По словам корабельной команды, этим пленным была выдана полная смена обмундирования, и они вышли на берег в английской форме. Будучи в казармах в Одессе, мы видели, как группу этих людей вели к вокзалу, чтобы отправить на восток: они были одеты в лохмотья, а на ногах у них было нечто и вовсе невообразимое… Прочитав «Архипелаг ГУЛАГ» А. Солженицына, я понял, что он описывает именно то, что мы наблюдали в Одессе. Правда, мы не были непосредственными свидетелями того, как у них отбирали английское обмундирование и белье, ботинки, носки и т. д. — все это происходило в помещении склада. В двери склада входили хорошо одетые люди — а выходили оборванцы в некоем подобии обуви».

23 мая в Одессу на корабле «Гордость Империи» была отправлена новая партия русских. Среди них были пленные и еще «несколько русских, не видевших Россию с царских времен». Это плавание описал в своих записках канадский офицер, капитан Юматов: «Нижняя палуба была обнесена колючей проволокой. На ней были устроены четыре камеры, с расчетом каждая на двух человек. Сразу по прибытии на борт советские офицеры затолкали в эти камеры всех, кто содержался под арестом, — 51 человека, отказавшись размещать их на палубе, где было много свободного места. Через несколько дней, по настоянию капитана, камеры немного разгрузили. Капитан приказал также немедленно покончить с бесконечными воплями, доносившимися из камер. 30 мая, когда судно огибало Гибралтар, пленный по фамилии Данченко бросился за борт, и вытащить его не удалось. Еще один русский попытался покончить с собой в Босфорском проливе, но его спасли. Наконец судно прибыло в Одессу. Высадка началась в 18.30 и продолжалась четыре с половиной часа. На пароходе было много больных, но советские представители отказались от носилок, и даже умирающим пришлось самим спускаться по трапу с вещами в руках. Несли только двоих: у одного была ампутирована правая нога и сломана левая, второй был без сознания.

С пленным, покушавшимся на самоубийство, обращались очень грубо, рана его открылась, он истекал кровью. Его увели с корабля за пакгаузы в доках, затем раздался выстрел, но никто ничего не видел. Группу из 32 человек отвели в склад, в 50 ярдах от корабля, откуда минут через 15 последовали автоматные очереди. Еще через 20 минут из склада выехал в направлении города грузовик с крытым кузовом. Позже, когда поблизости никого не было, мне удалось заглянуть в склад, и я увидел на каменном полу темные пятна. Стены на высоте примерно пяти футов были испещрены дырками. Это были не единственные жертвы. Около 150 человек были отделены от прочих пленных и отведены за сараи на набережной и там их расстреляли…» Эту историю подтвердил также работавший на этом судне стюард Тед Хансон (27:155,165–166).