Чтение онлайн

Но он уже видит свернутый в трубочку лист плотной бумаги, торчащий из рюкзака, и сердце бьется чаще, а еще медленно твердеет член. Псих он. Как есть. Заводится от одной мысли, что она рисовала себя, вспоминала, как он довел ее до оргазма прямо в парке. Рисовала, рисовала, рисовала. И сейчас отдаст ему этот рисунок.

Даже рамку сделал. Первый уже стоит в ожидании своего места. Будет и второй. Кстати, на удивление вышло стильно. Если бы не откровенность, которой не хотелось делиться, можно было развесить ее картины вдоль лестницы.

Даже мелькнула мысль заказать серию городских этюдов. Но не смог себя пересилить, не смог отказаться от игры.

Ему жутко хочется подойти. Чтобы она почувствовала, занервничала. Закусила губу и нахмурилась. А он бы бродил рядом, в ожидании, когда Кисточка освободится и наслаждался ее волнением.

Он делает шаг вперед и вдруг слышит и даже чувствует хруст под ботинком. Опускает голову и видит девочку.

Она сидит на корточках, вокруг разбросаны машинки и какие-то фигурки. На одну такую он и наступил, на фею с серебристыми крылышками. Девочка темненькая, чисто и тепло одетая. Не ревет, не кричит, молча смотрит на остатки игрушки, а потом поднимает голову и рассматривает Сергея.

Да вот и хрен бы с ней. Развелось мамашек-идиоток. Вот где ее родители? Какого, блядь, хрена ребенок на проходе играет? Пусть скажут спасибо, что он на игрушку наступил, а не на эту шмакодявку.

– Ты почему на дороге играешь? – спрашивает Сергей. – Тебе разрешили разве?

Кивает, уверенно так.

– А если тебя кто-нибудь на велосипеде собьет? Больно будет.

Моргает. Глаза большие, красивые. Вырастет, всех мужиков соберет в коллекцию.

– Ладно, – вздыхает, – пошли. Компенсирую игрушку.

Он протягивает руку и девчонка без каких либо сомнений, собрав в розовую сумочку свои игрушки, за нее берется.

Найдет родителей – раком поставит. Сколько ей? Четыре? Пять? Пора бы уже знать, что с незнакомыми дядями никуда не ходят.

Они останавливаются у ларька с игрушками. Таких, как у нее, конечно, нет. Зато есть куча плюшевых, пистолетов, светящихся палочек и барабан с беспроигрышной лотереей.

– Ну, давай посмотрим, что тут заменит твою фею. Что хочешь?

Очень неуверенно смотрит на прилавок. Не так, как другие дети, которые, почувствовав близость подарка, непременно тыкают в самую крутую игрушку. Нет, эта знает цену деньгам и вещам. О безопасности нихрена не знает, а вот со скромностью все в порядке. Тыкает в какой-то розовый попрыгунчик и, кажется, искренне ему радуется, когда девушка за прилавком отдает покупку.

– Лотерейку ей еще дайте. – Сергей протягивает тысячную. – Сдачу оставьте себе.

Многозначительно смотрит на продавщицу, и та все понимает. И вашим и нашим, и ребенку радость и подзаработает.

– Тяни бумажку, – говорит девочке.

Та засовывает руку в барабан и достает зеленый стикер. Неумело разворачивает, а вот прочитать еще не может. Он зато видит, что на стикере написано слово "ластик".

– Отдай тете, она тебе прочитает.

Девочка доверчиво протягивает девушке стикер, и та делает вид, что читает:

– Ой, как тебе повезло, смотри, какой заяц!

Достает небольшого, но вполне милого мохнатого белого зайца, чем-то напоминающего персонажа "Алисы в стране чудес". Недорогая, но вполне приличная игрушка. Мягкая, шелковистая.

Для него – китайская хрень, а вот ребенок, кажется, видит в ней сокровище. И прижимает к груди, как самую ценную вещь на свете.

– Спасибо, – говорит Сергей продавщице.

Та облегченно выдыхает и прячет купюру в сумку.

Мужчина садится на корточки, чтобы оказаться на уровне девочки и строго говорит:

– А теперь запомни и маме скажи: никогда нельзя ходить с незнакомыми дядями! Купит тебе дядя игрушку, уведет и будет больно, поняла?

Она шмыгает носом. Ну вот, перестарался. Нет, таланта воспитывать детей у него точно нет. А внушительная фигура, коротко остриженные темные волосы и жесткий взгляд их всех пугают.

Тут он вдруг слышит:

– Эля! Элина!

Голос ему знаком.

– Что вы делаете?! – Кисточка подлетает такая разъяренная, что, кажется, готова его ударить.

Лучше бы ей этого не делать.

– Эля, я сколько раз тебе говорила не отходить от меня! Ты почему убегаешь? Я тебя накажу! И мороженого тебе сегодня не куплю.

Уткнувшись в кролика, девочка начинает рыдать.

– Это что такое? Кто тебе дал?

– Успокойся, – говорит Сергей. – Это я ей купил.

Но разъяренная мать куда страшнее изнасилованной девчонки. И пусть Кисточка этому дитю не мать, а он ее особо и не насиловал, все равно перевес не в его пользу.

– Кто вам дал право говорить с моим ребенком?! Забирайте игрушку! Не впутывайте ее!

А вот это он ненавидит. Бабских истерик не терпел и не планирует.

– Я сказал: успокойся. Она играла на дороге, я сломал ее игрушку и купил замену. Будешь орать, тебя же в ментовку и увезут за то, что ребенка оставила.

Ее глаза сверкают яростью. Так вот за кого ты готова убивать, Кисточка. Не за себя. Не за честь и не за гордость, а за ребенка, оставшегося на попечении. Ради него пойдешь против того, кого боишься.

– Элина, больше никогда так не делай, поняла меня?

И вот уже обнимает ее, а у самой глаза на мокром месте. Сорвалась, испугалась, теперь и себя жалко, и испуганного ребенка.

– Что дяде сказать надо?

– Спасибо, – вздыхает девочка.

Элина, значит. Эля.

– Больше так не делайте. Не покупайте ей ничего. И не говорите. Она просто ребенок и не должна ничего видеть.

– Я сам решу, что мне делать. Про опеку я не шутил, если что.

– Подонок.

– Зато с баблом. Заказ забрать можно, Евгения Михайловна?

Они возвращаются к ее столу, и Сергей получает на руки свой рисунок. Медлит, нарочито неспешно развязывает ленту.

Черт. Это сильнее него. Сдерживать возбуждение просто нереально. Она не рисует, она дразнит. И каждый раз бунтует. Не может протестовать открыто, не хватает сил и характера, но каждый раз привносит в рисунок что-то, что так и кричит "Я не твоя! Я тебе не принадлежу!".

– Я, вроде, заказывал черно-белый.

– Я художник. Я так вижу.

Он смеется.

Зато грудь нарисовала. Одна рука закрывает сосок, а второй хорошо видно и так и тянет снова попробовать на вкус, заставить затвердеть.

Ему даже платить ей нравится. Не взять не может, а брать деньги унизительно и тяжело. Колеблется. Смотрит на свою Элину, стискивает зубы и берет две купюры, убирает их в карман.

Что-то изменилось, и не в лучшую сторону. Похоже, появилась нужда в деньгах. Он хорошо умеет различать оттенки эмоций, взгляды. Как ни странно, обычно мужчины довольно твердолобы. Но невозможно не заметить, как она ждет. И не просто ждет, когда он уйдет, оставит ее в покое. А ждет и нервничает. Попросит еще рисунок? С одной стороны нет, мечтает, чтобы он ушел. С другой надеется.