Чтение онлайн

Как и Испания, Килиан стоял перед сложным выбором. Одна мысль — ошибочная, как показали события, произошедшие со времени поездки Кларенс на Биоко — не давала ему покоя на протяжении всех этих долгих лет: невозможно, чтобы Бисила по-прежнему любила его после стольких лет разлуки.

— А сейчас? — продолжила Даниэла. — Почему бы тебе не поехать со мной? Мы с Лахой собираемся провести пару недель на Биоко перед отъездом в Калифорнию.

Кларенс изучала дядин профиль. Она видела, как он крепко сжал губы, пытаясь справиться с волнением. Она даже представить не могла, какие мысли роятся в его голове.

— Спасибо, Даниэла, но — нет, — ответил он наконец.

— Неужели тебе не хочется снова ее увидеть? — Кларенс не знала, вызван ли этот вопрос Даниэлы одним лишь любопытством и чувством неопределённости или же ревнивым страхом, который внушала ей эта женщина, занявшая в сердце отца место ее матери. Теперь Бисиле предстояло стать ее свекровью.

Килиан опустил голову.

«Снова ее увидеть...»

Да — увидеть такой, какой он ее помнил: в лёгких одеждах, с кожей цвета тёмной карамели, кофе или шоколада, с огромными ясными глазами и заразительным смехом. Если бы он мог снова стать молодым, сильным, в белой рубашке и широких брюках, когда ее охватывала дрожь от одного взгляда...

— Думаю, мы оба хотели бы помнить друг друга прежними, а не такими, какие мы сейчас.

— Не понимаю...

«Конечно, не понимаешь, — подумал он. — Как может этот цветной, радужный мир понять те черно-белые, навсегда ушедшие дни? Я хочу помнить Бисилу такой, какой она осталась в моей душе и памяти. В наших сердцах по-прежнему тлеет искра того огня, но у нас больше нет дров, чтобы снова его разжечь...»

— Так будет лучше, Даниэла, — произнёс он вслух.

«Так будет лучше. Возможно, есть где-то место, вдали от этого изменчивого, сумасшедшего мира, где мы снова сможем быть вместе. Как она его называла? Это не мир мертвых, нет. Но и не мир живых. Но я верю, что он есть».

— Ну и что с того, что вы стали старше? — напирала Даниэла. — Думаешь, она не увидит твои фотографии? Я собираюсь послать ей полный репортаж из Пасолобино!

— Я не хочу, чтобы она видела мои фотографии, как не хочу видеть те, на которых она, — возразил Килиан. — Сделай милость, Даниэла. Не показывай нам, как мы изменились. К чему разрушать мечты стариков? Разве недостаточно просто поговорить с ней обо мне?

«Скажи ей, что я никогда ее не забывал! — хотелось ему крикнуть. — Что не было в моей жизни ни единого дня, когда бы я не думал о ней! Скажи, что она всегда была моей муарана муэмуэ... Она поймёт».

Даниэла подошла к отцу и нежно обняла его, словно не видела много лет.

Перед ней вновь было открыто будущее, полное нового опыта жизни с Лахой. Но помимо неопределённости этого будущего, ее пленило ещё кое-что: возможность уйти от прошлого, от того, чем она была, что совершила, а также от того, чего не совершила.

Все ещё сжимая его в объятиях, Даниэла уже начала скучать по отцу, ведь благодаря его прошлому ее собственная жизнь теперь начиналась в том же возрасте, в каком ее отец взошёл на корабль, увозивший его к далёкому африканскому острову, полному пальм и какао, чьи плоды с чёрными бобами золотятся на солнце. А позади остались каменные дома с черепичными крышами, лепящиеся друг к другу под толстым одеялом непорочно-белых снегов.

— Ну, полно, полно, все хорошо. — Килиан, тронутый нежностью Даниэлы, поднял на неё блестящие от проступивших слез глаза. — А теперь оставьте меня. Я устал.

Несколько минут они молчали:

— Я буду очень скучать по Даниэле... — произнесла наконец Кларенс. — Ничто уже не будет прежним.

Даниэла задумчиво барабанила пальцами по столу. Она понимала, что сейчас чувствует Кларенс. Она, как и Лаха, тоже прошла через стадии изумления, неверия и растерянности, узнав правду о том, кто на самом деле биологический отец Лахи, который, к тому же, убил отца Инико. То, что Хакобо сделал это в целях самозащиты, как-то его оправдывало, но все равно примириться с этим было очень трудно. Однако, несмотря на все эти противоречивые чувства, они с Лахой лучше, чем кто-либо другой, понимали, что означает слово «облегчение».

Положение Кларенс, напротив, было сложнее. С одной стороны, потому что она и раньше долгое время это подозревала, и теперь радовалась, что помимо чудесных уз дружбы, узы крови теперь навсегда связали ее с Лахой, а через него и Инико перестал быть для неё отпускным приключением и стал братом ее брата, и теперь их воспоминания не канут в небытие. Она будет знать о нем, а он будет знать о ней, даже если они и пойдут по жизни разными путями.

С другой стороны, Кларенс было настолько тяжело примириться с неприглядной ролью отца в этой истории, что она просто перестала с ним разговаривать.

— Кларенс... — Даниэла глубоко вздохнула. — Ты не находишь, что прошло уже достаточно времени, чтобы поговорить с отцом? Рано или поздно тебе придётся это сделать.

— Мне очень жаль, Даниэла, но это невозможно. И что я ему скажу? Что не понимаю, как Килиан мог скрывать существование Лахи? Мне кажется, он поступил недостойно, но, по крайней мере, страдал все эти годы в разлуке с Бисилой. Но папа... — Ее глаза наполнились слезами. — Папа изнасиловал женщину, убил человека и в результате остался безнаказанным. Даже не знаю, как мама может оставаться с ним. Да, она ничего не знала о его славе бабника, каким он был до женитьбы, но его поступок просто ужасен. Сколько, по-твоему, весит прошлое? Для мамы, очевидно, нисколько. Знаешь, что она мне сказала на следующий день по телефону? Что они уже старые, и все это случилось до свадьбы, мол, одно-единственное постыдное деяние пьяной ночи не может перечеркнуть больше тридцати лет брака... — Она утёрла слезы. — Это ужасно, Даниэла. Я не узнаю своих родителей.

Даниэла подошла к ней и обняла ее.

— Хакобо просто не смог, Кларенс. Африканская кровь, которая будет течь в жилах его внуков, будет постоянно напоминать ему о том, что он сделал. А теперь, узнав о существовании нежеланного сына, он боится потерять единственную дочь.

— Он не захотел даже разговаривать с ним... С собственным сыном...

Кларенс закусила губу, стараясь сдержать рыдания. Она закрыла глаза, думая о том, что произошло за последние месяцы, с той самой минуты, когда она нашла то письмо в шкафу, вспоминая свою поездку в Гвинею, где познакомилась с Инико, Лахой и Бисилой, не зная, что они часть ее семьи. И теперь правда навсегда соединила островитян и горцев, связав их неразрывными узами, которых не разорвать до конца жизни. Но, как следствие этого союза, герои этих разных историй, ставших теперь одной, исчезали один за другим на глазах друг у друга, и ничего уже не будет прежним. Она не знала, к добру это или к худу, но все теперь будет иначе.

Так близко, и в то же время, так далеко, думала она. Или наоборот? Она всем сердцем жаждала, чтобы, несмотря на все расставания, эта фраза прозвучала наоборот. Так далеко — и в то же время, так близко.

Этула, Формоса, Фернандо-По, остров Масиаса и Биоко.

Рипото, Порт-Кларенс, Санта-Исабель и Малабо.

Пасолобино.

Так далеко и так близко.

В последующие годы Каса-Рабальтуэ порой наполнялся болтовнёй и криками на английском, испанском, буби, а иногда и на пасолобинском — о последнем заботилась Кларенс, желавшая, чтобы племянники выучили язык своих предков, — и даже на пичи. Самуэль и малышка Эноа, дети Лахи и Даниэлы, впитывали все как губка. Кларенс была уверена, что если бы они больше времени проводили в Гвинее, чем в Калифорнии, то выучили бы ещё и французский, португальский, фанг, аннобонский, баленгский, ибо и ндове.

Ох, эта земля Биоко, маленькая Вавилонская башня!

Кларенс смотрела в огромные тёмные глаза Самуэля и вспоминала глаза Инико, о котором она однажды сказала, что у того, кто говорит на двух языках, сразу две души. Но теперь уже у Самуэля и Эноа были в распоряжении миллионы слов на самых разных языках, и она лишь дожидалась, когда они начнут складывать из них красивейшие фразы.

Кларенс получала огромное удовольствие, когда ненадолго приезжали в гости Даниэла, Лаха и их дети, и одинокий дом наполнялся весельем и обновлением. В течение нескольких дней стены дома, как в прежние времена, оглашались эхом весёлых голосов во время вечерних посиделок, но теперь к ним присоединялись голоса нового поколения. Даниэла шутливо дергала Кларенс за прядь волос, браня ее за то, что так и не нашла подходящего кандидата на роль отца для своих детей, повторяя, что опыт материнства вовсе не столь ужасен. Кларенс скользила взглядом по раскиданным по полу игрушкам и улыбалась: когда приезжали племянники, по дому словно проносился ураган, наслаждаться которым мог лишь один дедушка Килиан, поскольку Кармен и Хакобо больше не выезжали из Бармона.