Чтение онлайн

Саманта тихонько прошла босиком в кухню, включила электрическую кофеварку, которой обычно пользовалась Кэролайн, и сидела в темноте, ожидая, пока кофе будет готов; мысли ее вновь вернулись к событиям предыдущей ночи. Праздник удался на славу. Все чувствовали себя одной гигантской семьей, каждый ощущал свою связь с остальными, никто никому не был безразличен; дети, знавшие всех обитателей ранчо, были совершенно счастливы и с криками радости бегали вокруг большой, красиво убранной рождественской елки. Вспомнив про ребятишек, веселившихся в рождественский вечер, Саманта вдруг подумала про детей Чарли и Мелинды. Впервые она оставила их на Рождество без подарков. Сэм болезненно поморщилась, вспомнив про обещание, данное Чарли, но поблизости не было ни одного магазина. В пустой кухне Саманту внезапно подстерегло чувство одиночества, и вновь нахлынули мучительные мысли о Джоне. Как он празднует Рождество в этом году? Какие эмоции испытывает человек, чья жена ждет ребенка? Они уже обставили детскую? Боль, пронзавшая Саманту, словно нож, была почти непереносимой, и она инстинктивно потянулась к телефону. Сэм сделала это, не успев толком подумать, сделала просто потому, что ей хотелось вырваться из плена этих мыслей и услышать голос друга. Она набрала знакомый номер, и буквально в следующую секунду Чарли Петерсон подошел к телефону. Чарли снял трубку, напевая своим приятным, медоточивым голосом песню из репертуара «Джингл Белле». Сэм удалось вставить слово, только когда он пропел первую строфу и перешел ко второй.

– Кто это?.. Скачем мы по полям…

– Чарли, заткнись! Это я, Сэм!

– О!.. Привет, Сэм… Мчимся ветра быстрей…

– Чарли! – Саманта покатилась со смеху, слушая пение друга и время от времени пытаясь на него шикнуть.

Но хотя Чарли ее позабавил, сердце вновь больно сжалось от одиночества, и Саманта неожиданно осознала, как же она далеко сейчас от него. Ей захотелось быть там, рядом с ним, а не за три тысячи миль от Нью-Йорка, на каком-то ранчо…

Ей таки пришлось дослушать песню до самого конца.

– Поздравляю!

– А разве концерт уже окончен? Неужели ты не споешь мне «Ночь тиха»?

– Вообще-то я не собирался, но по твоей заявке, Сэм, конечно, могу…

– Чарли, я тебя умоляю! Мне хочется поговорить с Мелли и с мальчиками. Но сперва, – Саманта чуть не задохнулась, – скажи, как дела у нас в агентстве?

Саманте стоило больших усилий воли удержаться от звонков на работу. Харви фактически запретил ей звонить, и она подчинилась. Если им что-нибудь понадобится, у них есть ее телефон… Начальник считал, что ей следует постараться совсем забыть о работе, и она на удивление удачно с этим справлялась… До сегодняшнего дня.

– Как там мои клиенты? Вы их еще не растеряли?

– А как же! Всех до единого! – Чарли расплылся в гордой улыбке и закурил сигару, но потом неожиданно нахмурился и поглядел на часы. – Но какого дьявола ты звонишь в такое время? У вас там… сколько? Э, да у вас еще и шести нет?! Ты сейчас где?

Он вдруг испугался, что она уехала с ранчо и вернулась в Нью-Йорк.

– Там же, где и была. Я просто не могла больше спать. Я тут встаю каждое утро в половине пятого, поэтому сейчас не знаю, куда себя деть. У меня такое ощущение, будто сейчас уже середина дня. – Саманта немного преувеличила, но на самом деле она и вправду уже окончательно проснулась. – Как твои дети?

– Прекрасно! – Чарли слегка замялся, но потом поспешил поинтересоваться, как поживает она. – Надеюсь, ты там скачешь на лошадях до изнеможения?

– До полного… Чарли, ты мне лучше расскажи, что у вас происходит! – Саманте вдруг захотелось знать все-все, от глупых сплетен до того, кто из клиентов пригрозил обратиться в другое рекламное агентство.

– Да ничего особенного, солнышко. За последние две недели Нью-Йорк не очень-то изменился. Ты давай о себе рассказывай, – Чарли резко посерьезнел, и Сэм улыбнулась. – Ты счастлива там, Сэм? У тебя все нормально?

– Все чудесно, – заверила его Саманта и добавила с легким вздохом: – Хоть мне и неприятно в этом признаваться, но я правильно поступила, приехав сюда. Пожалуй, мне действительно нужно было такое радикальное средство. Я уже целых две недели не смотрю шестичасовой выпуск новостей.

– О, это уже что-то! Если ты просыпаешься в половине пятого, то, должно быть, в шесть уже дрыхнешь без задних ног.

– Не совсем так, но довольно близко к истине.

– А как твоя подруга? Ее зовут Кэролайн, да? Как лошадки? Все о’кей? – Чарли говорил как типичный житель Нью-Йорка, и Саманте стало смешно, когда она представила себе, как он попыхивает сигарой и глядит в пространство, сидя в пижаме и банном халате… А может, он вдобавок щеголяет в чем-то, что подарили ему на Рождество сыновья: в бейсбольной шапочке, перчатках или полосатых красно-желтых носках?

– У нас все прекрасно. Дай мне поговорить с Мелли.

Мелинда подошла к телефону и, не заметив, что Чарли подает ей знаки, почти сразу же выложила Сэм все новости. Она ждет ребенка. Он должен родиться в июле, а она только на этой неделе узнала, что беременна. На какую-то долю секунды возникла странная пауза, а потом Сэм принялась бурно поздравлять друзей. Чарли закрыл глаза и застонал.

– Зачем ты ей сказала? – прошипел он, обращаясь к жене, которая пыталась как ни в чем не бывало продолжить разговор с Сэм.

– А зачем скрывать? Все равно она узнает, когда вернется, – прошептала в ответ Мелинда, прикрыв ладонью микрофон, а затем, убрав руку, снова затараторила: – Дети? Они в один голос твердят, что хотят еще одного братика, но я лично хочу девочку, и если это не получится, то все, я больше пытаться не буду!

Чарли нетерпеливо замахал на жену руками, заставил ее быстро попрощаться и отобрал у нее трубку.

– А почему ты мне этого не сказал, приятель? – Сэм старалась говорить беспечно, но всякий раз, когда она слышала подобные известия, они неизбежно задевали ее за живое. – Ты боялся, что я этого не перенесу? Но ведь я же не душевнобольная, Чарли! Я просто пережила развод – и все! Это совсем не одно и то же.

– Да кому интересны такие новости?! – В голосе Чарли звучали грусть и беспокойство.

– Тебе. – Саманта говорила совсем тихо. – И Мелли. И мне. Вы же мои друзья. Она правильно сделала, что сказала. Поэтому, пожалуйста, не кричи на нее, когда повесишь трубку.

– А почему бы и не покричать? – виновато ухмыльнулся Чарли. – Ее нужно держать в тонусе.

– В некотором смысле ты так и делаешь, Петерсон. Слава богу, что тебе хотя бы платят прилично. А то на твою ораву денег не напасешься.

– Да уж, – довольно хмыкнул Чарли. – Это верно. – Он надолго умолк, потом сказал: – Ладно, детка, не обижай там лошадок и звони нам, если что будет нужно. И вот что, Сэм… – В разговоре вновь возникла тягостная пауза. – Ты должна знать: мы все о тебе думаем и очень скучаем. Ты ведь это знаешь, да?

Саманта кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и к ее глазам подступили слезы.

– Да, знаю, – наконец произнесла она сдавленным шепотом. – Я тоже по вас скучаю. Счастливого Рождества!

Улыбнувшись сквозь слезы и послав Чарли воздушный поцелуй, она повесила трубку. После этого Саманта просидела в кухне почти полчаса, кофе остывал в чашке, а она замерла, уставившись в стол, и ее мысли и сердце были за три тысячи миль от ранчо, в Нью-Йорке. Когда Саманта очнулась, за окнами уже брезжил рассвет, ночное небо побледнело и стало не темно-синим, а бледно-серым. Саманта поднялась со стула и, взяв чашку, медленно побрела к мойке. Некоторое время она стояла, как изваяние, а затем отчетливо поняла, что ей сейчас нужно. Саманта решительно пересекла холл, тихо собралась, надела два свитера, куртку и ковбойскую шляпу, которую дала ей за несколько дней до этого Кэролайн, и, оглянувшись напоследок – ей хотелось убедиться, что она никого не разбудила, – потихоньку выскользнула из дому, бесшумно притворив за собой входную дверь.