Память сердца
Шрифт:
Вспоминается его инспекционная поездка в Качинское летное училище. Снимаем на летном поле. Григорий Устинович лично «отсматривает» полеты. От его взгляда не ускользает ничто: ни мандраж курсантов и техников, ни напряжение, нервозность офицеров-преподавателей. Кажется, даже самолеты под его пристальным взглядом вытянулись в струнку, выставив напоказ свои изящные носы и отставив крылья.
Взревели моторы. Один за другим взмывают в небо самолеты. Лихо. Четко. Выдерживая на подъеме строй и синхронно расходясь в стороны, выполняют необходимые учебные элементы… Красота! Но не за ними хочется наблюдать! У нас в кадре – Дольников…
Видели вы когда-нибудь лицо отца, наблюдающего первые шаги своего бесконечно любимого первенца? Подмечали эту непередаваемую гамму чувств?.. О, эту картину не передать ни одному художнику! Это под силу только искусству кино. Только кинокамера способна ухватить бесценные мгновения, о которых Фауст Гете в предсмертный миг воскликнул: «Мгновение, прекрасно ты! Продлись, постой!..» Как жаль, что я не могу показать вам эти кадры, не сохранились.
Наблюдая за самолетами, Дольников словно парил там, в небе. Он отрешился от всего вокруг – он сам в этот миг летал! И наслаждался полетом, послушной его воле машиной… На его лице отражались, перемежались самые разные эмоции: вот он широко улыбается, удовлетворенно кивает головой, довольный тем, как выполнен вираж; вот с досадой зацокал языком, подметив оплошность; а вот гневно отвернулся, махнул рукой, выказывая порицание стоящим по стойке «смирно» педагогам…
В любое дело Григорий Устинович кидался со всей страстью, всем своим естеством. Бил ли неустрашимо врага в небе, виртуозно маневрируя своим «ястребком». Сопротивлялся ли отчаянно судьбе в концлагере, мобилизуя последние крохи жизненных сил… Бежал! И снова с неукротимой ненавистью и мастерством сбивал самолеты противника, за что и был удостоен высокого звания Героя Советского Союза… Учился после войны, грыз гранит военной науки – ветеран рядом с не нюхавшей пороха молодежью. Можно сказать, ему везло в жизни, из любых ситуаций он выходил победителем. Почему? Думается, потому, что он никогда не щадил себя, «любимого», не берег ни своей души, ни тела!
В одном из выступлений перед молодежью, которое мы сняли, он с присущей ему категоричностью и напором заявил:
– Если б мне дали вторую жизнь, я прожил бы ее так же, как и жил…
Руслан Аушев
Рассказывая о таких «мастодонтах» военного дела как Иванов, Шкадов, Зварцев, Дольников, я вдруг вспомнил сейчас еще об одном человеке, тоже Герое Советского Союза, но уже представителе другого поколения – о Руслане Аушеве. Герой-генерал, президент Ингушетии, член Совета Федерации.
«Политик, – возможно, подумает кто-то – один из когорты людей, занимающихся (как уже давно привыкли выражаться) “грязным делом”». Так вот, я хочу рассказать о человеке чистом, с высокими идеалами.
Впервые мы встретились, когда он еще был майором. Снимали мы какую-то короткометражку, посвященную, по-моему, то ли съезду комсомола, то ли всесоюзной конференции комсомола Вооруженных сил. Не помню уже. Да и не так уж это важно. Важно другое: фильмы подобного рода – событийные, и съемочная группа должна успеть отразить все знаковые события в рамках мероприятия. Это сейчас цифровые технологии. Мобильная группа телевидения по одному телефонному звонку может появиться в любой точке, все снять в режиме реального времени. И пожалуйста – эфир! А тогда… Да еще на нашей – Военной студии! Когда не хватало ни кинокамер, ни пленки, ни света, ни автомашин! Снять все необходимое по телефонограмме из Главного политического управления, все успеть – было ох как нелегко, братцы! Не передать…
Итак, позвонили из Главпура: «Необходимо произвести синхронные съемки на курсах “Выстрел”. Снять занятия на полигоне. В съемках должен принять участие молодой Герой Советского Союза майор Аушев».
– Его уже оповестили, – сообщил мне по телефону куратор. – Он сам приедет к вам на студию. Познакомитесь, возьмете его с собой. Там найдете старшину Быстрицкого, комсомольца. Он тоже был в Афганистане… И то ли он спас Аушева, то ли Аушев его, – разберетесь… Возьмете интервью на фоне тренировочных занятий и стрельб…
Вот так!.. Извольте исполнять, господа кинематографисты: «кругом, бегом, об стенку – лбом!». Какие уж тут психологические портреты, драматургические ходы!..
Телефонный звонок в монтажную. Из охраны:
– Рустам Бекарыч! К вам приехал майор, Герой Советского Союза…
В проходной, тесной, плохо освещенной, какой-то тусклой – ни дать ни взять каптерка захудалого прораба, на стульчике перед вертушкой наших всесильных тетенек-охранниц сидит майор с пышными усами. «Не пропустили даже через вертушку! А ведь предупреждал их! Просил!..» Дело в том, что заявки на пропуска подавались в диспетчерскую за день – накануне. А срочные необходимо было подписывать, не помню, то ли у начальника производства, то ли у замначальника студии, – а их далеко не всегда можно застать на месте. Словом, сидит мой герой, будто захудалый проситель из провинции. Ждет.
Подхожу. Здороваюсь. Он стремительно встает… Именно стремительно, иначе не скажешь. Высокий красавец. Была в нем какая-то особая статность, угадывалась гибкость, как у танцоров-кавказцев, что в мягких высоких сапогах (ичигах?) не на пуантах, а на мысках, на пальцах ног выделывают неописуемые антраша. Майор улыбается сквозь роскошные усы:
– Руслан Аушев.
И не было в нем ни тени какой-то обиды, уязвленности. Искренне, добрыми глазами смотрит, открыто:
– Мне сказали, я вам нужен для съемок?..
– Извините, пожалуйста, – тронутый его простодушием, обаянием я заторопился: – нам поздно сообщили о необходимости съемок, и мы не смогли послать за вами машину, все в разгоне. В гараже ничего нет.
– Да нет, мне хорошо объяснили, как вас найти. И я легко добрался…
На курсах «Выстрел» мы и старшину Быстрицкого нашли, и «разобрались» быстро… И, как было указано, сняли интервью. И слова необходимые были найдены… Но меня не оставляло чувство, что все, что мы сделали, было просто дежурной скороговоркой на экране – для дежурной, отчетной короткометражки. Главное, что произошло, это знакомство с необыкновенным человеком – Русланом Аушевым.
Была в нем какая-то притягательность; какая-то загадка, тайна. Вот вроде все открыто: улыбается, рассказывает тихим тенорком – правда, не о себе… Но больше молчит. Что-то таит в себе – свой стержень, свое «я». Или оберегает свое понимание достоинства мужчины, какую-то затаенную кавказскую мудрость, или еще что… Словом, не расплескивается, не пестрит словами, не бахвалится…
А похвалиться, гордиться ему, конечно, было чем. Хотя распространяться о своих достоинствах и подвигах он и не думал…
Стало быть, рассказать могли только очевидцы, участники событий. Увы, разговорить мне удалось очень и очень немногих… Да и разговор, как правило, возникал случайно, на ходу. Что поделаешь, все торопимся, бежим. И не ведаем, где найдем, где потеряем. Но по рассказам очевидцев могу утверждать, что Руслан был непревзойденным разведчиком. Многократно ходил в тыл к «духам» и много-много раз выручал и свою группу, и товарищей, и командиров, попавших в беду. В Афганистане наши ребята одевались не «по всей форме» – ходили в кроссовках, носили банданы… Вы, вероятно, видели кадры афганской хроники: кто в чем, лишь бы удобно было воевать – в пыль, в грязь, в жару в горах. И вот Руслан, в мягких кроссовках, с присущей ему стремительностью и хваткой, внезапно нападал на душманский дозор. Или, выслеживая замаскированную группировку врага, откуда ни возьмись, как, рысь, «падал» на душманов, волокущих в плен раненого нашего офицера или солдата…