Чтение онлайн

– Ты как ворота открыл? – с некоторым беспокойством спросил я.

– Очень просто. У них тут все одинаково, не волнуйтесь! Дома никого нет. Свояк, верно, у тещи. Вы заходите в избу, располагайтесь. Я щас за ними схожу.

Я было отказался, но водитель на правах хозяина настоял.

Пошли в избу – в ногах и, тем более, в темноте – правды нет. Вошли. Василий Иванович зажег спичку.

– Откуда взял?

– В печурке!.. Здесь у всех спички в печурке. Могут быть над лампой, – он поднял руку. – Вот, видите, и здесь спички! Так у всех… – достал из печи чугунок с кашей: – Кто будет? Вкусно пахнет! – Из прихожей занес сметаны, разлил всем по чашкам: – Кушайте, я пошел за свояком!.. – На ходу жуя, торопливо вышел. И тут же вернулся: – Во! Я тут все знаю! – в руках у него бутыль с мутным содержимым и кус, килограмма на два, сала с мясными прожилками. У нас у всех во рту аж повлажнело. Он достал другие чашки. Удивился: – Надо же, где купил? Таких у них сроду не было!

Разлил самогон по чашкам, нарезал аппетитные куски сала. На столе под салфеткой были теплые еще лепешки. И мы прилично подкрепились. Василий убежал. Поев, мы разделись и, кто где мог, расположились спать. Вырубились… Вдруг!.. С грохотом распахивается дверь:

– Братцы, бежим! Мы не в тот дом зашли, свояка дом рядом!..

– А мы у кого?

– У соседа! Плохого соседа! Не дай бог с ним встретиться! Они все, видать, на свадьбе на другом конце деревни. Оттуда песни свадебные слышатся!..

– А твои родственники где?

– Там же. Мне девчушка ихняя рассказала. Бежим, братцы! Некогда!.. Человек этот плохой! Я в прошлый раз с ним повздорил, добро еще мне свояк помог! Сейчас он спьяну дел может натворить! Да бежим же!.. Быстрей все выходим со двора!..

Мы быстренько собрали вещи. На ходу предлагаю:

– Надо деньги оставить за самогон, за сало там, лепешки…

– Ка-а-кие деньги?! Кому они тут нужны? Тут и магазинов-то нет! Они на местном питании живут: орехи, рыба, свинина, ягоды. Люди-то лесные! Ди-и-кие!..

Он завел машину, – странно, что завелась! И фары зажглись. Выехали.

Василий Иванович вышел из машины закрывать ворота, но с внутренней стороны…

– Чего возишься? Просто прикрой. Едем быстрей!

– Не-е!.. У них с внутренней стороны закрываются. Нельзя!..

Уже светлело. Мы бежали, как волки от собак. Машина завернула в лес и, будто мстя за соседа, подбрасывая нас, как мячики, поскакала по грубым оголенным сосновым корням. В лесу стал слышней шум веселившихся лесных жителей. Что они подумают?.. Лишь бы не догнали… Ой!..

Снимая фильм о Бурятии, мы колесили по многим районам, ездили долгими безлюдными дорогами. Бывало, между поселками сто пятьдесят и более километров. Тогда мобильных телефонов не было. Трудно даже представить, как могли жить без такой, казалось бы, безделицы, которую и в руке-то не ощутишь!.. Случись что в дороге – и вроде попал, как кур в ощип! Конец!

Но, оказывается, это не совсем так: местные жители выезжали в любой конец без страха. Во-первых, перед выездом вся техника проверялась на совесть. Разрабатывался маршрут. Выясняли, кто еще едет или поедет по этой дороге, когда поедет, – и несчастные случаи миновали. И потом, по дорогам в лесу попадались легкие деревянные строения – вроде буддийских часовен. В них можно было и непогоду переждать, и отдохнуть, во всяком случае, это уже что-то… Но главное, внутри строения для новичка – просто музей! По стенам висят бурханы тибетской и китайской работы – не древние, но, несомненно, произведения искусства. Красиво. На полках бронзовые ряды статуй – раскосые будды, всевозможные бронзовые чаши, глиняные фигурки особого обжига, любопытные данциги – колокольчики, от малейшего соприкосновения издающие звук, который длится до трех минут; большие звенят до пяти минут. Словом, прямо пещера Али-Бабы, полная удивительных сокровищ, достойных украсить любой музей или квартиру ценителя искусств. А внизу – большая глиняная чаша, полная монет. Я было нагнулся, чтоб разглядеть, какого они достоинства. Консультант, завотделом пропаганды района, что выезжал вместе с нами, напугал меня окриком:

– Стой!

Я удивился, отдернул руку:

– В чем дело?

– Нельзя! Вы что, не знаете, ведь это дацан в лесу! Это все равно что церковь в России. Нельзя ничего трогать, тем более брать!.. Можем, не дай бог, до дома не доехать!..

– Ку-у-да?! Что за шутки? Вы же пропагандист, а верите в чепуху!..

Он стал объяснять, понизив голос:

– Мы здесь не одни. Всего этого даже коснуться нельзя!.. Не желательно. На руках может оказаться язва, может закружиться голова. Врача здесь нет… Если кто вздумает забрать бронзовую скульптурку, у домашних могут возникнуть непредсказуемые неприятности. Это общеизвестно. У нас в райкомах были на эту тему лекции. Тут особое дело: с машиной может случиться что-то такое – застрянем не на один день! Мы же машину сейчас не видим? А он, невидимый, все видит и раньше нас доложит кому надо…

– Ну и что? Кого не видим? Что за чепуха? Кто доложит?!

– Нельзя ни-че-го трогать! Об этом все буряты знают. Вы видите – ничего не тронуто! И денег здесь немало, да и бурхан – сам по себе ценность!.. По дороге расскажу, а сейчас пойдемте. Нельзя машину надолго оставлять.

Он, скосив и без того узкие глаза (наверное, у него в роду были и буряты), едва заметно, но выразительно кивнул в сторону большого куста, сплошь увешанного цветными ленточками, почти закрывающими листья. И демонстративно громко стал нам объяснять:

– Это дацан в лесу. Место поклонения нашей достойной вере. Все равно что церковь в России. Трогать ничего нельзя. Вы правильно поступили, что ничего не трогали. Вот постоим, немного попьем, напитаемся веры буддийской и поедем. Оставим с уважением все как есть!.. Можете оставить мелочь. Из уважения к Будде можете привязать ленточки…

Мы, ничего не понимая, положили в чашу, у кого была, мелочь. Лара поправила ленточки на ветке. И, украдкой оглядываясь, мы гурьбой пошли к машине… Ощущение было, прямо скажем, не из приятных. Думалось, – клянусь, думалось всерьез! – что ненароком мы могли коснуться какой-либо святыни в этом дацане и теперь нас может постигнуть кара небесная. Хотелось как можно скорее покинуть это место! Омыться, что ли?! Жутковато! Жутковато было на душе. Словом, завотделом пропаганды райкома зарядил нас тревогой и мистикой надолго!

В машине он молчал. То ли не хотел возвращаться к неприятному разговору, то ли надеялся, мы не будем интересоваться. Я не выдержал:

– Ну-ка, пропагандист, давай рассказывай! Здесь все свои, вводи нас в курс дела. Что за мистика?! Раз мы уже приобщились в какой-то мере к буддийской вере, поняли, что там, в молельне… м-м-м, в дацане, говорить на эту тему нежелательно, если не сказать нельзя, мы вас сейчас внимательно слушаем. Это должно быть очень интересно.

– Дело в том, что никакой мистики нет. Просто вера буддийская так крепко организована, что похожа на что-то сверхъестественное. Вот мы были сейчас в дацане. А к машине могли подойти чужие люди, что-то сделать, сломать… Мы это обнаружили бы только в дороге и не знали бы до самой смерти, чья это работа. Если бы кто-то просто тронул статуэтки, на руках могли образоваться язвы! Привезли фигурки домой, а через несколько дней убедились бы, что зря тронули! Ламы большие травники. Вы наверняка слышали о тибетском учении и чудесах тибетских лам, их медицине…

Я поглядел на своих спутников и убедился, что все они также встревожены. Лара усиленно оттирала пальцы носовым платком, – еще бы, ведь она прикасалась к ритуальным ленточкам на ветках!

– Эти дацаны под строгим наблюдением. И ничего трогать нельзя. Ничего не пройдет незамеченным, – на этом все и стоит. Долго стоять нельзя, может закружиться голова. Это для того, чтобы люди не имели возможности и времени спрятать что-либо. Если ламы сами что-нибудь дарят, то и при этом предупреждают… Значит, все нормально до тех пор, пока вы не нарушите их предупреждение. Они скажут: «Вот видите, лама вас предупреждал, вы не послушались…» У них все схвачено, как говорится. Словом, это своего рода этика буддизма: что можно, что нельзя. При этом преследуется, в основном, интерес Будды. Главное, держать народ в страхе – «у Будды длинные руки, он все знает, все видит и за все грехи и проступки накажет. Будда – это всё…»

В главном дацане Бурятии мы снимали большой буддийский праздник. Все чрезвычайно красочно. Ламы в оранжевых одеждах, толпы народа. Крутятся с глухим стуком вертушки, отпускающие буддистам грехи. Звенят данциги. Гремят трубы. Ламы речитативом поют молитвы… Главный лама – Хамба-Лама попросил снять об этом празднике и дацане фильм, все торжество, со всеми атрибутами – ритуалами, трубами, барабанами. Поскольку для любого фильма снимается, как правило, весь обряд – несколькими дублями, мы выполнили просьбу Верховного буддийского святителя. Хамба-Ламе фильм понравился. У них до тех не было ни одного цветного фильма. А тут – яркий солнечный день, сотни верующих и само торжественное празднество во всей красе и стати.