Чтение онлайн

Ну ладно, убедила. Хожу скорым шагом – «бегаю». А расстояние от нашего подъезда до остановки «Детский сад», освоенный мною маршрут, – минут пятнадцать ходу, строго по часам. Туда и обратно – тридцать. Стараюсь не останавливаться. «Движение – это жизнь», – тикают в мозгу слова Лары. Иди, иди!..

Многое еще в этой жизни не сделано! – твержу себе. И продолжаю свой маршрут по второму разу. Ну, понятное дело, время не убывает. Это уже сороковые минуты моей «спортивной» ходьбы, Ноги тяжелые, но тащу. Сбиваюсь с ритма. Устал. Конечно, устал!..

Измочаленный, присаживаюсь на край металлического заборчика. Настроение – хуже унылого. Держусь двумя руками за свою трость, подаренную сыном. Без трости, пожалуй, скоро трудно будет ходить. А она опора – будто сына рядом чувствую. Сижу. Размышляю…

По тротуару шеренгой, гуляючи, идет группа женщин. Человек пять, лет от тридцати до сорока. С ними девчонка лет десяти – видно, семья с гостями. Та, что с краю, ближе к бордюру, смотрит на меня и, улыбаясь лукаво, что-то говорит… Понял – обо мне, потому что все стали разглядывать меня с пристальным любопытством. Подошли ближе. Крайняя, не останавливаясь, с легкой, озорной улыбкой вдруг звонко так, уверенно заявила с вызовом:

– Ну, дядя, и много же девок было у тебя!..

Все заулыбались. А девчонка – аж обернулась и приостановилась, – так хотелось ей, видно, приметы какие-то разглядеть! Я был ошарашен и не нашелся, что ответить. А самая бойкая – та, что начала разговор, с лукавинкой игриво продолжила:

– Ох и много девок было! Много-много!.. – и, уже удаляясь, форсируя голос, все продолжала: – Краса-а-вец был! Красавец!.. И сейчас красивый…

Они ушли. Я долго смотрел вслед и недоумевал: «С кем-то, наверное, спутала меня». Но тут же, признаюсь, поплыли и другие мысли: «А может, и правда? Я еще… это?..» Захотелось взглянуть на себя в зеркало.

А они отошли метров на пятьдесят и женщина, что с лукавинкой, обернулась и, пятясь, продолжала мне что-то говорить. Улыбнулась. Прощаясь, помахала рукой. А у меня мысли неслись вскачь, неожиданные, совсем по Пушкину:

– Ну уж нет! Дудки!.. Это совсем не про меня, я ведь далеко не тридцатилетний, как Александр Сергеевич.

Мои радости и утешения – в верности, преданности, тепле семейного очага. А закат… Пусть он будет наоборот – как теплая ласковая золотая осень – ярким и, по возможности, долгим. Ну вот и с Пушкиным поспорил! Спасибо озорной обаятельной женщине. Всколыхнула что-то во мне!..

Рассказал о случившемся Ларе. Супружница посмеялась в ответ, но я видел, что и она согласна с кокеткой, отпустившей мне комплимент! Приятно! Настроение сразу улучшилось, ноги перестали болеть. Хорошо!.. Хорошо, когда есть надежда на радость, на удовлетворение жизнью, на любовь близких. Спрашиваю:

– Лар, а как ты думаешь, что бы Катанян сказал в такой ситуации?

– Захихикал бы рассыпчато и заявил: «Ой, девочки, вы мне теперь совсем не нужны!..»

Мне понравился такой ответ. Но где-то в глубине подсознания все-таки прозвучало противоречие: «А мне самому? Слова этой женщины – не скажешь, что не были приятны!..»

– Слушай, а Медведкин что бы сказал?

Лара задумалась:

– Александр Иваныч строго поманил бы ее пальцем, посадил бы рядом и сказал: «Не всегда самая легкая, самая первая мысль – лучшая. И всегда – не самая умная. И уж конечно, не стоит ее сразу выплескивать и обнародовать…»

Я согласно покивал головой и подумал, что я-то как раз мог сгоряча нагрубить, обидеть эту женщину. С сокрушением признался в этом Ларе. А она тут же с пониманием подхватила:

– И хорошо, и молодец, что не брякнул. Не нахамил. Не обидел. Может, ты ей действительно чем-то понравился! Может, похож на кого-то… Ведь остановилась же Скобцева посередине Арбата, с удивлением глядя на тебя! Помнишь?.. Даже обернулась несколько раз, ты тогда на Бондарчука похож был…

Действительно, мне многие говорили: «Ты похож на Бондарчука, когда без усов».

А может, и вправду я еще не совсем стариком выгляжу. А насчет «девок»… Ну, не знаю. Очень уж это сокровенное. Хотя…

Как-то случайно то ли на газетной, то ли на журнальной странице мне попалась на глаза фотография мужчины. Он был снят в непривычном для репортеров ракурсе – выразительно, крупно, портретно. Фото мгновенно зацепило мое внимание: пронзительный взгляд, широковатое мужественное лицо с особым взлетом бровей. Очень знакомое лицо. Где я его видел?..

Но тогда я не стал копаться в памяти – занятие это довольно бесполезное, сколько ни терзай ее, она все равно не откроет свои тайники, до времени, конечно. Даже в звучание фамилии не стал тогда вдумываться, уж больно необычно имя – Рихард Зорге. Нет! Не знаю… Да и откуда? Немец. Разведчик. Легендарная личность. Не всплыло, не вспомнилось, – да и ладно. Скорее всего, он просто похож на кого-то.

Но все-таки этот облик, это лицо что-то взбудоражило, замутило во мне. Периодически оно всплывало передо мной. Цепляло, общалось где-то там внутри, в подсознании… Я хотел, я мучительно пытался вспомнить… Военные годы – нет… Эвакуация – нет! Такое благородное лицо да в глухой Пензенской области – конечно, нет. Так и не вспомнил.

Прошли годы – немного, правда. На экраны вышел французский фильм «Рихард Зорге». На громадной афише кинотеатра «Россия» появилось лицо, очень похожее на моего знакомого незнакомца. Мы с Ларой попали на премьеру. Не назову фамилии режиссера, но вспоминаю его в фойе, окруженного почтительной свитой, рядом с очаровательной экзотической актрисой Анук Эме в японском кимоно. Она была чрезвычайно популярна у нас в стране после проката полюбившегося фильма «Мужчина и женщина». Все стены были увешаны фотографиями Зорге, проспектами, знакомящими зрителя с подробностями биографии знаменитого разведчика, одним из первых оповестившего Сталина о дате начала Второй мировой войны, о том, что 22 июня 1941 года Гитлер бросит всю свою военную армаду на Советский Союз.

И опять это лицо! Этот знакомый взгляд!.. Говорю Ларе:

– А я где-то встречался с Зорге! Не помню где и как, но… мне кажется, он был у нас в подвале перед войной!..

– Ты что? Кто он, и кто тогда был ты?! Законспирированный разведчик – и ты, мальчишка!.. Да и был-то он тогда в Японии!.. – Не поняла! Не поверила.

А где-то в конце 90-х или в начале нового века узнаю, что умер наш родственник, земляк, тоже Мамин, Абубекар – тезка моего отца. Он жил на Пятницкой в многоэтажном сером доме, неподалеку от Серпуховской площади. Дом этот примечателен тем, что в нем на первом этаже был большой банк. Помню, проходя с кем-то из ребят мимо металлической решетки, мы зачарованно глядели в открытое окно подвала на женщин, считающих деньги. В их руках мелькали пачки, толстенные пачки купюр. Господи, Боже мой! Как же лихо они перебирали, пропускали сквозь пальцы, пересчитывая, дензнаки! Невообразимо!.. Женщинам не понравилось такое разглядывание. Нас поругали, и мы ушли. Потом, спустя какое-то время, окна банковского подвала совсем закрыли от обозрения. Но дело не в этом, я опять увлекся.