Чтение онлайн

— Дом Расставаний — настоящее название этого места? — спросил он Джулой, когда она подошла с кремнем и огнивом.

Некоторое время она не отвечала, присев на корточки и высекая искру на завитки коры, разложенные вокруг больших веток.

— Это похоже на то, что есть на самом деле. Я называла его Дворцом Прощания, но тролль поправил меня. — Она натянуто улыбнулась. Струйка дыма поднялась из-под ее рук.

Саймон решил, что она пошутила, но не был полностью в этом уверен:

— «Расставания» — это потому, что в этой комнате разошлись ситхи и норны?

— Да, я думаю, это произошло именно здесь. Здесь было заключено соглашение. Полагаю, у самих ситхи было другое название, поскольку место это как-то называлось задолго до того, как решили расстаться два племени.

Значит, это правда. В ночь бдения он видел прошлое этого замка. Задумавшись, он смотрел на огромный зал, на великолепные колонны из резного камня — чистые, не тронутые бесконечными годами, которые пронеслись над ними. Некогда народ Джирики строил прекрасные здания, но сейчас дома ситхи в Джао э-Тинукай были такими же непостоянными, как летние птичьи гнезда. Может быть, ситхи поступают мудро, не пуская теперь глубоких корней? И все-таки настоящий дом, дом, который никто не станет переносить с места на место, казался сейчас Саймону величайшим сокровищем мира.

— Почему эти две семьи разделились?

Джулой пожала плечами:

— Никогда нельзя назвать одну причину такой великой перемены, но я слышала, что к этому имели отношение смертные.

Саймон вспомнил последний страшный час в Ясире:

— Утук’ку, королева норнов. Она была в ярости, что ситхи не «выгнали смертных плетьми из Светлого Арда». И еще она сказала, что Амерасу не должна позволять смертным спокойно жить на ее земле.

Трудно было без стыда думать об Амерасу, Рожденной на Борту. Ее убийца утверждал, что пришел по следам Саймона.

Некоторое время колдунья молча смотрела на Саймона:

— Иногда я забываю, как много ты видел, мальчик. Надеюсь, сам ты не забудешь об этом, когда придет твое время.

— Какое время?

— Что же до расставания ситхи и норнов, — продолжала она, игнорируя его вопрос, — то смертные принимали в этом участие, но говорят, что две семьи были не особенно добрыми соседями даже на земле своих предков.

— В Саду?

— Так они ее называют. Я не очень хорошо знаю эти предания, они никогда не интересовали меня. Я всегда работала с вещами, которые можно потрогать и разглядеть, с которыми можно побеседовать. Говорили, что была женщина-ситхи и мужчина из хикедайя, она умерла, он умер, обе семьи озлобились… Это очень старая история, мальчик. Если увидишь снова своего друга Джирики, спроси у него, — в конце концов, это жизнь его народа.

Джулой встала и отошла, оставив Саймона греть руки перед огнем.

Эти старинные истории похожи на кровь — они бегут через наши сердца, даже если мы не знаем и не думаем о них. Некоторое время он обдумывал эту мысль. Но даже если вы не хотите вспоминать о них, вам все равно придется сделать это, когда придут тяжелые времена, — и тогда они будут повсюду, точно так же как кровь.

Пока Саймон в задумчивости смотрел на огонь, прибыл Хотвиг и его помощник Озберн. Затем появились Изорн и его мать, герцогиня Гутрун.

— Как себя чувствует моя жена, герцогиня? — спросил Джошуа.

— Не очень хорошо, ваше высочество, иначе она была бы здесь. Но этого следовало ожидать. С детьми, знаете ли, гораздо проще бывает после того, как они появятся.

— Я знаю очень мало, добрая леди, особенно об этом, — засмеялся Джошуа. — Я никогда раньше не был отцом.

Наконец явился отец Стренгьярд в сопровождении графа Эолейра из Над Муллаха. Граф сменил свой дорожный наряд на одежду тритингов — рубашку и штаны из грубой коричневой шерсти. На шее у него было витое золотое ожерелье, длинные черные волосы стянуты в хвост на затылке. Саймон вспомнил, что видел его давным-давно в Хейхолте, и подивился тому, как судьба двигает людей, словно фишки при игре в шент.

— Добро пожаловать, Эолейр, добро пожаловать! — сказал Джошуа. — Хвала Эйдону, я так рад снова вас видеть!

— И я тоже, ваше высочество. — Граф отбросил седельные сумки, которые он принес с собой, к дальней стене, быстро преклонил колено и поднялся прямо в объятия Джошуа. — Приветствую вас от имени изгнанных эрнистирийцев.

Джошуа быстро представил Эолейра всем, с кем он не встречался раньше. Саймону граф сказал:

— Я уже успел многое услышать о тебе, с тех пор как приехал. — На его худощавом лице была открытая улыбка. — Может быть, у тебя найдется немного времени, чтобы поговорить со мной.

Польщенный Саймон учтиво кивнул:

— Конечно, граф.

Джошуа провел Эолейра к длинному столу, на котором в спокойном ожидании лежал Тёрн, неподвижный и пугающий, словно король на смертном ложе.

— Знаменитый меч Камариса… — сказал эрнистириец. — Я столько слышал о нем! Как странно видеть его и понимать, что он выкован из металла, как любое другое оружие.

Джошуа покачал головой:

— Не совсем так же.

— Могу я потрогать его?

— Конечно.

Эолейр едва смог оторвать рукоять от каменного стола. Когда он пытался сделать это, вены на его шее вздулись от напряжения. Наконец он сдался и потер сведенные судорогой пальцы:

— Он тяжел, как мельничный жернов.

— Иногда. — Джошуа похлопал графа по плечу. — А иногда легче гусиного перышка. Мы не знаем почему и не знаем, чем он может помочь нам. Но это все, что мы имеем.

— Отец Стренгьярд рассказал мне о пророчестве Ниссеса. Думаю, мне есть что сообщить вам о Великих Мечах. — Он оглядел зал. — Если только сейчас подходящее время.

— Это военный совет, — просто сказал Джошуа. — И здесь можно говорить все, что угодно. А мы рады любым известиям о Великих Мечах. Кроме того, мы бы хотели услышать что-нибудь о вашем народе. Лут погиб, и мы выражаем глубочайшее сочувствие по этому поводу. Он был прекрасный человек и хороший король.

Эолейр кивнул:

— И Гвитин, его сын, тоже мертв.

Сир Деорнот, сидевший рядом с графом, застонал:

— Боже мой! Он вышел из Наглимунда перед самой осадой. Что случилось?

— Его поймали и зверски зарубили солдаты Скали. — Эолейр опустил глаза. — Они швырнули его тело у подножия горы, словно мешок с падалью, и уехали.

— Будь они прокляты! — зарычал Деорнот.

— Мне стыдно называть их соотечественниками, — сказал молодой Изорн.

Его мать согласно кивнула:

— Когда мой муж вернется, он разделается с Острым Носом и его отребьем. — В ее голосе была такая уверенность, как будто все это было столь же неотвратимо, сколь и предстоящий восход солнца.

— Мы все здесь соотечественники, — сказал Джошуа. — Все мы один народ, отныне и в будущем, мы вместе бьемся с общим врагом. — Он показал на стоящие у стены сиденья. — Садитесь все. Приходится обходиться без помощи слуг — чем меньше лишних ушей, тем легче нам будет открыто говорить обо всем.