Чтение онлайн

Мириамель внезапно устыдилась своей бездушности. Она так была в себе уверена, так твердо знала, что хорошо, а что плохо, что готова была утопить его. А сейчас на Кадраха больно было смотреть, взгляд его был испуганным и затравленным, голова моталась над грязной рясой. Она сжала его холодную руку и сказала:

— Не бойся, я мигом. — Принцесса взяла свечу и отправилась искать в галерее бочек обещанные Ган Итаи инструменты.

Она щурилась на поблекшую маркировку, а над головой гулко раздавались торопливые шаги матросов. Корабль с треском качался в объятиях первого штормового ветра. Наконец она нашла бочку, заботливо помеченную «ОТИЛЛЕНЕС». Ломиком, висевшим около трапа, она вскрыла бочку. Целая сокровищница инструментов была в ней — каждый аккуратно завернут в тряпку, и все плавали в масле, как жаркое из каких-нибудь экзотических птиц. Мириамель закусила губу и заставила себя действовать спокойно и аккуратно, по одному открывая истекающие маслом свертки до тех пор, пока не нашла зубило и тяжелый молоток.

Обтерев инструменты полой плаща, она понесла их к Кадраху.

— Что вы делаете, леди? Хотите стукнуть меня этим свинобоем? Это было бы истинным одолжением.

Она нахмурилась, воском прикрепляя свечу к полу.

— Не будь дураком. Я хочу разбить твои цепи. Ган Итаи собирается помочь нам бежать.

Монах мгновение смотрел на нее. Взгляд его серых глаз был на удивление внимательным и серьезным.

— Вы должны знать, что я не могу идти, Мириамель.

— Если придется, я понесу тебя. Но так или иначе, мы не сможем двинуться до ночи. Так что ты мог бы встать и походить немного по трюму, только старайся не шуметь. — Она потянула цепь, сковывавшую его колени. — Я думаю, лучше отрубить ее с обеих сторон, а не то ты будешь бренчать на ходу, как лудильщик.

Она подумала, что Кадрах улыбнулся только ради нее. Длинная цепь между ножными кандалами была пропущена через стальное кольцо в полу трюма. Мириамель натянула одну сторону, потом приставила зубило к ближайшей железной манжете.

— Ты можешь подержать его? — спросила она. — Тогда я могла бы взять молоток двумя руками.

Монах кивнул. Мириамель взвесила молоток в руке, чтобы лучше рассчитать силу удара, потом подняла его над головой.

— Ты похожа на Деанагу Кареглазую, — прошептал монах.

Мириамель прислушивалась к грохочущему ритму движений корабля, пытаясь поймать мгновение шума, чтобы ударить.

— На кого?

— На Деанагу Кареглазую, — улыбнулся он. — Это младшая дочь Ринна. Когда враги напали на ее отца, а он лежал больной, она колотила ложкой по бронзовому котлу до тех пор, пока остальные боги не пришли спасти его. — Он посмотрел на принцессу. — Она была храброй.

Корабль покачнулся, и перекрытия издали долгий дрожащий стон.

— У меня глаза зеленые, — сказала Мириамель и со всей силой обрушила молот.

Звон, казалось, перекрыл даже раскаты грома. Конечно уж, Аспитис и его люди все как один бросились к трюму. Мириамель взглянула на зубило. Оно вошло глубоко, но цепь все еще не была разбита.

— Черт возьми! — выдохнула она и замолчала, тревожно прислушиваясь. Сверху, с палубы, не доносилось никаких необычных звуков, поэтому она снова подняла молот, и тут ей в голову пришла мысль. Она сняла плащ, сложила его в несколько слоев и получившуюся подушку пропихнула под цепь. — Держи это! — приказала она монаху и ударила снова.

Потребовалось сделать несколько ударов, но плащ помог смягчить шум, хотя нанести сильный удар теперь было сложнее. Наконец железное звено распалось. Тогда Мириамель принялась усердно колотить и по другой стороне и умудрилась даже рассечь цепь, прикованную к поясу Кадраха, прежде чем вынуждена была остановиться. Руки горели, как в огне; она не могла поднять тяжелый молот выше плеч. Кадрах попытался, но у него не было сил. Ударив несколько раз и не оставив никакого заметного следа, он вернул молот Мириамели.

— Этого достаточно, — сказал он. — Теперь я могу намотать цепь на руку, чтобы не шуметь. Все дело было в ногах, а они свободны. — В доказательство он шевельнул ногами. — Как вы думаете, вы могли бы найти в этом трюме какую-нибудь темную ткань?

Мириамель с любопытством посмотрела на него, потом встала и начала искать. Наконец она вернулась. У нее в руке был нож Аспитиса, который раньше был привязан у пояса.

— Вокруг ничего нет, но, если тебе действительно нужно, я могу отрезать от подола моего плаща. — Она встала на колени и занесла нож над темной тканью. — Резать?

Кадрах кивнул:

— Я свяжу этим цепи, и они будут держаться, если сильно не тянуть за них. — Он попытался изобразить улыбку. — При таком освещении мои стражи ни за что не заметят, что одно из звеньев сделано из мягкой эркинландской шерсти.

Когда это было сделано, а все инструменты возвращены на место, Мириамель взяла свечу и встала.

— Я вернусь за тобой в полночь или незадолго перед ней.

— Как Ган Итаи собирается осуществить этот маленький фокус? — В голосе монаха звучала прежняя ирония.

— Она не сказала. Может быть, она считает, что мне лучше знать поменьше, чтобы меньше волноваться. — Она покачала головой. — Не очень-то это помогает.

— Мало вероятно, что мы выберемся с корабля, и еще менее вероятно, что нам удастся уйти далеко, даже если мы спустим лодку на воду.

— Совсем невероятно, — согласилась она. — Но Аспитис узнал, что я дочь Верховного короля, и заставляет меня обвенчаться с ним, так что мне уже все равно, вероятно или нет.

— Да, леди, думаю, все равно. Тогда до ночи.

Мириамель помолчала. За последний час, когда падали цепи, между ними возникло невысказанное понимание… что-то вроде прощения.

— До ночи, — сказала она, взяла свечу и взобралась по трапу, снова оставив монаха в темноте.

Казалось, что вечер никогда не кончится. Мириамель лежала в своей каюте, прислушиваясь к звукам надвигающегося шторма и размышляя о том, где она окажется завтра в это же время.

Ветер усиливался. Корабль трещал и раскачивался на волнах. Когда паж графа постучался в дверь с приглашением от своего господина принять участие в поздней трапезе, Мириамель сказалась больной от качки и осталась в каюте. Немного погодя явился сам Аспитис:

— Мне было грустно слышать о вашей болезни, Мириамель. — Граф стоял в дверях, лениво-расслабленный, как хищное животное. — Может быть, вы желали бы сегодня спать в моей каюте, чтобы не оставаться наедине со своим страданием?

Ей хотелось рассмеяться от этой отвратительной насмешки, но она сдержалась.

— Я больна, лорд. Когда вы женитесь на мне, я буду делать то, что вы скажете. Оставьте меня в покое хотя бы в эту последнюю ночь.

Он, казалось, собирался что-то возразить, но вместо этого пожал плечами: