Чтение онлайн

Уже примерно через километр я понял, что надо было идти пешком — от вчерашнего ливня глинистая почва серьезно раскисла, поэтому колеса УАЗа оставляли в ней заметные колеи. Первый раз мы застряли на втором километре пути. Преодолев крутой спуск к ложбинке, по дну которой протекал ручей, машина взлетела вверх по склону и увязла в огромной луже. Потратив примерно двадцать минут на то, чтобы, подложив под колеса бревна и ветки, вытолкать ее вперед, мы продолжили свой путь.

Застряв еще два раза, и потратив на вытаскивание машины еще около полутора часов, мы все равно не отказались от идеи доехать до захоронения, однако ей не дано было осуществиться. Примерно в пятистах метрах от конечной цели дорога сузилась настолько, что машина была вынуждена идти в узком просвете между рядами елей. И все бы было ничего, если бы в этом месте на дороге не было двух очень глубоких колей, залитых до самого верха водой. Завязнув в глинистой почве, машина «села на брюхо». Все наши попытки вытолкать ее назад до небольшой полянки, находившейся метрах в десяти, не увенчались успехом. Промучившись около получаса, мы решили перекусить и идти работать, оставив машину там, где она есть.

Когда мы подошли к захоронению, было три часа дня. Погода уже начала понемногу портиться — солнечный диск скрылся в серой дымке. Не теряя времени, мы начали работу по эксгумации ранее нетронутой части захоронения, а также по окончательной зачистке до дна и стен всей площади могилы.

Во время работы Герману попался пластиковый портсигар с надписью «Бут». Позднее, проведя работу с донесениями о безвозвратных потерях полка, мы выяснили, что он, вероятно, принадлежал красноармейцу 255-го СП Буторину Дмитрию Васильевичу 1924 года рождения, числящемуся убитым 11 февраля 1944 года в деревне Плоское.

Ложка, принадлежавшая Вавилову И. Н.

Также Германом у одного из погибших была обнаружена ложка с выбитой на черенке фамилией «Вовилов». Анализ донесений позволил предположить, что в захоронении были обнаружены останки младшего сержанта 255-го полка Вавилова Ильи Николаевича 1913 года рождения, призванного Подпорожским РВК Ленинградской области и числящегося убитым 10 февраля 1944 года в десяти километрах от места обнаружения.

Среди останков солдат были также обнаружены предметы, вероятно, принадлежавшие офицеру — планшет для документов, набор цветных и химических карандашей, перьевая ручка в целлулоидном корпусе. Данное обстоятельство, а также то, что опознанные воины служили в одном подразделении с Козыревым Иваном Александровичем, позволило с высокой степенью вероятности предположить, что среди погибших может находиться и он, так как 255-й стрелковый полк потерял в районе деревни Молотки только одного офицера — Козырева И. А.

Козырев Иван Александрович с женой.

Тем временем погода окончательно испортилась. Как и день назад, с севера понемногу стала наползать темнота, усилился ветер. Понимая, что в этот раз нам нельзя отступать, мы с Германом решили работать до полной эксгумации захоронения. Натянув между молоденькими елочками небольшой тент, мы сложили под него вещи и мешки с останками.

Не успели мы закончить эту подготовку, как начался дождь. Вскоре он перерос в ливень, а зарницы, сопровождаемые глухими раскатами грома, приближались все ближе. Но, несмотря на это, мы с Германом продолжали работать.

Через полчаса гроза уже бушевала прямо над нами. Казалось, что весь воздух пропитан чернотой. Ливень глухо барабанил по капюшону камуфляжа, с одной стороны, заглушая внешние звуки, а с другой, создавая порой странные шорохи, заставлявшие оглядываться по сторонам. Мрачный потемневший ельник, шевелящийся от порывов штормового ветра, создавал неприятное ощущение движения вокруг, улавливаемое периферийным зрением. Несколько раз, при вспышках молний, озарявших пространство вокруг нас и создававших странные, угловатые, ярко очерченные тени от предметов, мне казалось, что за деревьями в нескольких метрах от меня кто-то стоит. Все это создавало неотвратимое желание поскорее закончить эксгумацию и пойти к машине.

Поэтому, когда Герман каким-то глухим, не своим голосом, сказал мне: «Рома, не торопись, добирай все основательно, а то Они нас отсюда не выпустят», мне стало совсем не по себе…

Эксгумацию мы закончили примерно в восемь часов вечера. В общей сложности, из могилы были извлечены останки приблизительно 22 человек. После этого мы дошли до места расположения еще одного предполагаемого захоронения, из которого производился перенос останков в 1947–48 годах. Обследовав его, мы удостоверились в том, что захоронение было перенесено полностью. Останков солдат в яме не было.

К моменту окончания работ гроза сместилась южнее, оставив только средней силы дождь. Лес немножко посветлел. Собрав все вещи и мешки с останками, мы двинулись к машине.

Подойдя к ней, я понял, что состояние дороги только ухудшилось. Загрузив вещи и останки в машину, мы приступили к процессу ее выталкивания. Все попытки сдвинуть машину с места только за счет подкладывания под колеса бревен, еловых лап и веток, закончились ничем — машина не сдвинулась ни на сантиметр, только еще глубже погрузилась в дорогу за счет того, что мы начали срывать из-под нее грунт. На наше счастье у Германа оказалась лебедка. Сцепив несколько тросов вместе, мы прикрепили их к довольно мощному дереву и попытались сдвинуть машину с места. Однако не тут-то было! Тросы натянулись до состояния струны, угрожая лопнуть, а машина стояла как вкопанная.

Тогда мы с Германом выработали следующую тактику. Подбив под колеса дополнительные бревна, Герман попробовал стронуть машину, давя на газ. В это время натяжение тросов немного уменьшилось и позволило мне сделать несколько движений рукояткой лебедки, с помощью которой я вновь их натянул. Когда Герман остановил двигатель, мы увидели, что машина подвинулась на несколько сантиметров и «повисла» на тросах. Вновь забив под колеса несколько бревен, зафиксировавших текущее положение машины, мы повторили проведенную операцию, в результате чего машина преодолела еще несколько сантиметров. Таким образом, подтягивая машину сантиметр за сантиметром, через полчаса мы сдвинули ее на целых полметра, после чего перецепили лебедку и продолжили операцию. Примерно к десяти часам вечера нам удалось вытолкать машину на полянку у дороги и развернуть ее таким образом, чтобы можно было ехать в сторону деревни. К этому моменту окончательно стемнело, а нам надо было преодолеть еще четыре с лишним километра по окончательно раскисшей от ливня дороге.

Приготовив все необходимое для мобильной борьбы с застреванием машины, мы тронулись в путь. После пятого повторения процесса выталкивания машины из грязи я перестал считать количество застреваний, с которыми нам приходилось бороться. Где-то для преодоления опасного места мне было достаточно только вовремя выскочить и подтолкнуть машину, но в большинстве случаев нам пришлось воспользоваться лебедкой.

Сильнее всего нам пришлось попотеть на последнем крутом подъеме, метрах в четырехстах от опушки. Мы застряли на нем примерно в половину второго ночи. Машина упорно не хотела преодолевать подъем, зарываясь в глину все сильнее, несмотря на многочисленные бревна и палки, подсовываемые нами под колеса. Наконец, после долгих однообразных операций по вращению лебедки, подсовыванию под колеса бревен и по перецепке тросов, я почувствовал, что машина «поймала» твердый грунт и начинает двигаться вперед. Отцепив лебедку и отбросив ее в сторону, я забежал с задней стороны машины и помог ей преодолеть подъем, толкая из всех сил. Герман на ходу крикнул мне в открытое окно: «Пока опять не завязли, я попытаюсь прорваться!» и уехал вперед по дороге.

Оставшись один, я испытал несколько крайне неприятных минут, ощутив свою полную беспомощность. Дело в том, что мои глаза привыкли к свету фар, а уши — к реву двигателя, ведь я вращал лебедку прямо перед капотом машины. Поэтому, когда машина унеслась вперед и вокруг сомкнулась темнота, я перестал вообще что-либо видеть, даже собственные руки, поднесенные к лицу. Мой слух также не улавливал ничего, кроме звука моих движений по мокрой траве и шелеста дождя. Непроизвольно подумалось, что если старый знакомый медведь захочет сейчас на меня поохотиться, я даже этого не замечу.