Чтение онлайн

Маргарита Ивановна была не только учёным, но и одарённым организатором и руководителем, хранителем традиций интеллигентности и порядочности в работе и в отношениях между людьми.

Труды М. И. Матусевич и, особенно, её педагогическая деятельность сыграли большую роль в распространении фонетических знаний и в расширении экспериментально-фонетических исследований. Аспирантами Маргариты Ивановны были известные специалисты по общей и русской фонетике: Л. В. Бондарко, М. М. Галеева, Л. В. Златоустова, И. М. Логинова, Н. А. Любимова; романисты Н. П. Карпов и Н. А. Шигаревская; у неё учились Л. А. Вербицкая и М. В. Гордина. Маргарита Ивановна руководила диссертационными исследованиями по якутскому, хакасскому и другим языкам народов России. Лингвисты разных поколений, занимавшиеся описанием малоизученных языков народов Севера и Сибири, всегда находили у Маргариты Ивановны добрый совет и поддержку. Многие фонетисты, прошедшие школу у Маргариты Ивановны в годы студенческой или аспирантской учёбы, сохраняют благодарную память о своём учителе.

В 1954 году после окончания первого курса я была переведена из Львовского университета в наш, Петербургский. Темой курсовой работы первого курса были проблемы русского ударения, и именно поэтому я сразу же пошла на кафедру русского языка, чтобы посоветоваться, чем мне заниматься дальше.

Семинар по курсовым работам вела Вера Федоровна Иванова, молодая, яркая, живая женщина. Она сразу же сказала мне, что мое место на кафедре фонетики.

В тот же день я перешла через двор филфака, вошла в уютный флигелёк и попала в удивительный мир: приятные доброжелательные люди, внимание к каждому и физически ощутимый процесс творчества.

Лаборант кафедры Надежда Михайловна [10] пригласила меня в кабинет к заведующей – Маргарите Ивановне Матусевич. Так состоялась моя первая встреча с Маргаритой Ивановной. Тогда трудно было предположить, как много будет значить в моей жизни эта удивительная женщина, мудрый руководитель, уникальный специалист и просто добрый, душевный человек.

Маргарита Ивановна попросила рассказать о Львовском университете, о курсе «Введение в языкознание», о курсовой работе. Посоветовала сразу же записаться в спецсеминар по экспериментально-фонетическим методам исследований, о котором мне ничего не было известно, так как лаборатория экспериментальной фонетики была только в Ленинградском университете, и именно потому, что здесь работал Лев Владимирович Щерба, который её основал.

Спецсеминар вела Мирра Вениаминовна Гордина, романист по образованию, но уровень её знаний был намного шире. Она – тонкий фонетист, специалист в области общей фонетики, автор книг, остающихся в течение двух десятилетий лучшими учебниками для студентов: «Фонетика французского языка» и «Фонетический строй вьетнамского языка» (в соавторстве с И. С. Быстровым) [11] .

Занятия были просто увлекательными. Возможность проверить свои предположения, получить точные данные о физических коррелятах звуков, построить графики изменения чистоты основного тона – всё это казалось волшебством.

Маргарита Ивановна наблюдала за тем, как проходили занятия и как в результате жизни на кафедре менялись мы, все те, кто вместе со мной овладевал этой непростой наукой.

С первых дней рядом была Нина Александровна Любимова, сегодня – профессор кафедры русского языка как иностранного и методики его преподавания нашего университета.

Чуть позже начался спецсеминар, который вела сама Маргарита Ивановна, – «Фонетические системы языков». Мы много лет подряд принимали участие в этом чуде, когда на слух давалась характеристика различных звуков, произносимых носителями разных языков (семинар стал называться просто слуховым).

Я хорошо помню, как мы слушали звуки албанского языка. Вместе с нами была и Агния Васильевна Десницкая, прекрасно знавшая этот язык. Именно она позже открыла албанское отделение на кафедре общего языкознания, много лет читала там лекции и вырастила блестящих учеников.

М. И. Матусевич со своими ученицами. Слева – Людмила Алексеевна Вербицкая, справа – Нина Александровна Любимова

Носитель албанского языка произносил отдельные звуки, а задача всех присутствующих заключалась в том, чтобы дать подробную фонетическую характеристику каждого звука.

Маргарита Ивановна обладала потрясающим талантом воспроизводить звуки любого языка и определять на слух их фонетические параметры. Большая, полная таблица гласных и согласных была ею начитана, и никто до сих пор не смог этого повторить.

Меня увлекли проблемы интонации русской речи. В те годы экспериментально-фонетических исследований интонации практически не было. Записи дикторов, отобранных для исследования, проводились на кимографе. Меловая бумага наклеивалась на барабан, покрывалась копотью от специально подготовленных свечей. На каретку, которая должна была двигаться по бумаге вращающегося барабана, прикреплены три датчика, на которые поступает сигнал от амбушюра, прижатого ко рту, от голосовых связок и сигнал от сети (для подсчета длительности). В случае необходимости возможно было укрепить и носовую оливу, чтобы фиксировать поток воздуха, выходящий из носа.

После того, как лист был записан до конца, необходимо было, разрезав его, опустить в находящийся в специальной кювете лак. Через час, как только высыхал лак, материал был готов к исследованию. Осциллограммы и спектрограммы, полученные с помощью электронной аппаратуры (осциллографы, спектрометры), появились позже.

Маргарита Ивановна была мудрым руководителем. Она старалась заставить думать, самой находить решение, делать выводы. Под её руководством я писала курсовые работы, а затем и диплом.

На пятом курсе в марте месяце я ждала рождения ребёнка (тогда ведь неизвестно было, кто родится: мальчик или девочка). Мы договорились с Маргаритой Ивановной, что я допишу диплом в феврале, чтобы было время учесть её замечания и подготовить окончательный текст.

Я так и сделала. И в феврале отдала весь текст с иллюстрациями, схемами, расчётами и приложениями Маргарите Ивановне. С нетерпением ждала её решения.

Маргарита Ивановна была очень внимательна ко мне. К счастью, мы жили рядом друг с другом: она – на Кировском проспекте, я – на улице Куйбышева. Я часто бывала у Маргариты Ивановны, пила прекрасный чай, приготовленный Маней, помогавшей ей по хозяйству, рассказывала обо всём, что ее интересовало: о папе, маме, «Ленинградском деле», колонии, львовской школе и Львовском университете. В эти дни ожидания мной ребёнка Маргарита Ивановна была особенно заботлива. Я поняла сколько в ней добра, нерастраченной нежности. Она не была замужем, а любила всю жизнь одного человека.

Маргарита Ивановна позвонила мне примерно через неделю, спросила, не трудно ли мне к ней прийти, и сказала, что у неё есть ряд замечаний.

Я шла, со страхом думая о том, как успеть всё исправить. Оказалось, что, с моей точки зрения, замечания были не очень существенными, но для Маргариты Ивановны не было мелочей: всё должно быть правильно и при этом изящно. Особое внимание уделялось языку изложения (как я оценила эти требования спустя годы!).

Мы опять долго говорили не только о побудительных предложениях. Из-под внешней сдержанности, а иногда почти суровости, часто не просто проглядывала, а ярко светилась чуткая, мягкая, удивительно добрая душа.