Чтение онлайн

НЕПОКОЛЕБИМОЕ

Ветров обугленные

стены,

весны разрушен

Карфаген,

теней погибших

манекены,

и рек разрезанные

вены

увозят память

солнца в плен.

Кто скажет,

что же будет с нами

по обе стороны луны,

уже зима

под облаками

роняет

красные следы

с кустов шиповника,

рябины,

грядут безбожные

суды,

и кажется,

что струйкой

длинной

потянутся грехи

невинных

к судьбе,

не знающей покоя,

и завянут

ночные сны

войны

на чёрном поле

смерти боя.

НА РУИНАХ

Над вечернею

памятью ночь,

ждёт потопа

семейство Ноаха.

Время в ступе

напрасно толочь

на руинах

империи страха.

Был приказ

во всё горло кричать

петухам,

оглашая тридцатые

в серых мундирах,

и на зоне

не спал по ночам

вертухай,

ублажая приезжих

на новых квартирах.

Беспризорная

жизнь малолеток

уходила под лёд,

но голодные сны

находили

под ёлкой конфеты

с горстью щедрой

орехов лесных.

Полстраны

в лагерях,

полстраны

на допросах,

как на льду, по стеклу

муха счастья ползёт.

Власть рабочих,

крестьян и немного –

матросов,

и охапка дождя,

вот, пожалуй, и всё.

БЕСЫ

Отчетливее с каждым

годом год

воспоминаний и потерь.

И страх не спит,

и точной копией тоски

стоят не скалы,

а видения кошмаров,

и дверь НКВД скрипит,

и дождь гостеприимный

стучит по черепичным

крышам так,

что разрываются виски

татар гонимых,

и нелюдимые ветра

в затылок дышат,

и топот бешеных сапог

здесь каждый житель

ночью слышит.

* * *

Пока идут несмелые

дожди,

придумай жизнь.

Не верь, что ночи

длинная река

течет по жилам тишины,

она лишь сон, птиц

безнадежный перелет,

змея без жала,

без недомолвок

и обид,

совсем

неброская на вид,

смотрящая куда-то

вдаль

из одинокого окна

осведомителя строка.

С ПРИБЫТИЕМ

Тёплый хлеб,

как младенца,

за пазуху спрятав,

мы несли

по мозолистым

будням земли.

Трёхрублёвая смерть

стала нашей

зарплатой,

когда нас "по ошибке"

с тобой замели.

А на зоне рассвет,

как бумажная рана

солдата,

то ли был,

то ли не был,

никак не пойму.

К чёрту сны,

и красавца комбата

не спасут, пока долбим

кромешную тьму.

За Сибирью Сибирь,

нет надежды

на чудо,

по колено в болоте,

по колено в тоске,

и почтовая марка,

как донос тишины

ниоткуда,

возвратилась из бездны

и плывёт

по холодной реке.

Возвращаться

и грустно,

и больно, и стыдно,

по этапу идут

пересыльные мысли

невзгод.

Затонувшая жизнь,

безымянная

Атлантида,

где живёт отлучённый

от страха народ.

* * *

Неточным адрес был

заката,

причём здесь

слоники, мой друг?

И на сукно

ложилась карта,

и прикуп брали

на испуг.

Переизбыток

потрясений,

возили

в тачках Днепрогэс,

а где-то там,

в тайге весенней,

валили зэки

хмурый лес.

Пора строчить на сон

доносы,

был шустрым парнем

воронок,

луга, поля –

судьбы покосы,

страна, как все,

мотала срок.

В глубоких подземельях

страха

теснились

солнца витражи,

любили дерзко,

одним махом,

на всю

оставшуюся жизнь.

ПОД ЗНАМЕНЕМ

Мы стали выше

тех времён,

где коммунальных

судеб счастье

лелеяло баланды сон

в полуиспуганном

ненастье.

Мы стали выше

тех знамён,

что были

символом штрафбата,

и мы стеснялись

похорон

не нужного стране

солдата.

Мы стали выше

тех имён,

что уезжали из России

под птичий гам,

в любви сезон,

когда дожди тоску

косили.

Мы стали выше

нацменьшинств,

их брали тёплыми

в постелях.

И мы спускались

с тех вершин,

что нас признать

не захотели.

* * *

Тараканьи бега

ночей,

каллиграфическая

усмешка

поколения палачей,

вдохновение

прозаическое,

год пятьдесят третий,

дело врачей.

* * *

Ночных берёз

серебряный магнит

с причудами

воображения

усталость тишины

хранит,

и ветер, красный

паровоз,

везёт донос

на окруженье,

на партячейку,