Чтение онлайн

***

Во время учебы я не раз мог убедиться в душевной щедрости Вити, его постоянной готовности помочь. На втором курсе, еще до распределения по кафедрам, я стал интересоваться задачами оптимального управления. Однажды мой научный руководитель Борис Михайлович Будак сказал, что в Черновцах состоится научная конференция-школа по этой тематике, туда приедет весь цвет отечественной науки и мне было бы полезно послушать там доклады. Естественно, никакого приглашения у меня не было, и предложение выглядело нереальным. Как-то в перерыве занятий на военной кафедре в главном здании МГУ я рассказал в курилке о конференции, и Витя, присутствовавший при разговоре, неожиданно для меня сообщил, что он родом из Черновцов и предложил пожить на время конференции у его родителей. Так я оказался в его гостеприимном доме, познакомился с его черновицкими друзьями…

***

Государственный антисемитизм вновь напомнил о себе при нашем окончании университета и распределении на работу или в аспирантуру. Надо отметить, что начинали мы учиться в расцвет хрущевской оттепели (1962 год), а заканчивали в 1968-м, после Шестидневной войны и начавшегося периода "закручивания гаек". Напомню, что в августе того года советские танки вошли в Прагу. Власти ужесточили прием евреев на работу в институты Академии наук, оборонные предприятия, ВУЗы. Мне повезло: научный руководитель добился моего распределения в НИВЦ МГУ. Одновременно я должен был учиться в заочной аспирантуре, куда меня рекомендовала кафедра, профком и партком факультета. Только в день заседания последней инстанции -- Ученого совета физфака -- мои документы вдруг таинственно исчезли и вопрос не рассматривался. Чиновники, отводя глаза, говорили, что ничего сделать не могут, так как это был последний Совет перед летними каникулами и сроки подачи документов в аспиратуру истекают. Мой опытный руководитель объяснил мне, что не надо возмущаться и искать правду, надо радоваться тому, что удалось получить распределение на работу в университетский Вычислительный центр. Это было, по его мнению, чудом. А диссертацию можно защитить и без аспирантуры. Так и произошло.

Вите с аспирантурой повезло больше -- он стал аспирантом ГАИШ (Государственый астрономический институт имени Штернберга). Но серьезные проблемы начались у него после окончания аспирантуры и блестящей защиты диссертации. Оказалось, что Виктору Шварцману нет места в Москве, несмотря на то, что его руководитель академик Я.Б. Зельдович заведовал несколькими лабораториями в академических институтах. После нелегких размышлений Виктор принял предложение поехать на Северный Кавказ в Специальную астрологическую обсерваторию Академии наук. Для теоретика это было непростое решение, а для такого сложного человека, как Виктор, оно оказалось трагическим. Мечта Альберта Эйнштейна жить и творить на далеком маяке, вдали от людей, оказалась для Шварцмана убийственной реальностью.

В приведенных ниже воспоминаниях друзья и сотрудники Вити рассказывают о его творческих поисках, находках и потерях. Он интересовался многими вещами, одной из важнейших для него задач был поиск внеземных цивилизаций. Список людей, пожелавших сказать несколько слов о Шварцмане, отражает многогранность витиной натуры. Среди авторов этого номера академик-астрофизик Ю. Н. Парийский, нобелевский лауреат академик В.Л. Гинзбург, артист Сергей Юрский, композитор Вячеслав Артемов, художник Бронислав Тутельман, друзья и сотрудники Виктора.

Приведу несколько цитат.

Академик Парийский:

Мне приходилось близко знать крупных физиков и математиков, активно работавших в первой половине века — И.Е. Тамма, A.M. Леонтовича, П.С. Новикова, С.Л. Соболева. Все они были высоко образованными и культурными людьми, интересовались всем на свете, включая литературу, историю. Шварцман в отличие от них, считал (по крайней мере, убеждал других), что главные ценности человечества не в науке, а в культуре. Особо остро и кардинально он выступил с этим тезисом на конференции по поиску внеземных цивилизаций в САО, в 1975 году. Люди, посвятившие себя науке, обычно отводят гуманитарным наукам второстепенную роль (по крайней мере не первостепенную) . Шварцман активно пропагандировал мысль, что познание внешнего мира более примитивная задача, чем познание и построение внутреннего мира человека, мира духовного и этического. Он был убежден, что технологический век скоро кончится, человечество поймет, что заблудилось, и, наконец, полностью займется душой в широком смысле этого слова.

Академик Гинзбург:

Калибр — как бы мера таланта, дарования. А тип — из области формы, характера, поведения. Я знал или видел людей выдающихся по своим способностям, но замкнутых, обособленных от мира. С ними не поболтаешь, они не искрятся, пусть и очень глубоки. А в Вите было и то и другое — и глубина и блеск.

Композитор Вячеслав Артемов:

Он был исключительно деликатным, щепетильным в вопросах нравственных, и находился в постоянной творческой обеспокоенности. Мне кажется, что он обладал особым талантом провоцировать и аккумулировать интерес к разным научным вопросам. Он мыслил широко, чему способствовали и его разнообразные культурные интересы. Он был светел и истинно интеллигентен.

Артист Сергей Юрский:

 Я не очень легко схожусь с людьми. С Виктором сошлись сразу. Не помню, о чем мы говорили. Но помню, что было радостное свежее чувство от общего с ним. Совершенное отсутствие пустословия, ясная проникающая мысль, четкая речь, сосредоточенное внимание к теме разговора, сколь бы высокой или низкой она ни была.

Художник Бронислав Тутельман:

Витя был самосоздающейся скульптурой. Мне кажется, что он всю свою недолгую жизнь самоотверженно лепил сам себя. Его волновали мыслимые и немыслимые аспекты человеческого созидания Он любил и знал литературу, музыку, живопись, философию. Ему очень нравились японские трёхстишия. В живописи ему нравилось многое. Для себя Витя делил живопись на ту, с которой он хотел бы жить, и на ту, с которой не мог бы сосуществовать (несмотря на свое отношение к ней).

Врач-психиатр Юрий Фрейдин:

Рыцарь-романтик, преданный науке, он сочетал эту преданность с самым искренним гуманизмом. Не мысля науки в отрыве от гуманистической этики, он должен был постоянно сталкиваться с циниками и карьеристами, противодействовать им в непрерывной позиционной войне, при том, что на их стороне был не только количественный перевес, официальная поддержка, неразборчивость в выборе средств, но и сам дух времени, затхлый и растленный.

Цитировать можно много, но я остановлюсь. Советую прочитать приведенные тексты -- они все разные и каждый по своему открывает не только частицу витиной судьбы, но и характерную черту времени.

Вошедшие в этот выпуск воспоминания были впервые опубликованы в сборнике "В поисках единства", вышедшем в свет в 1995 году и давно ставшем библиографической редкостью. Для нашего журнала некоторые авторы представили переработанные варианты своих воспоминаний.

Выражаю свою сердечную благодарность моим друзьям Владимиру Мансурову, Евгению Хенкину, Борису Шапиро за помощь в подготовке этого номера.

Надеюсь, что материалы этого номера будут интересны не только тем, кто знал и помнит Виктора Шварцмана, но и многим другим людям, которым не безразлична история науки и просто наша история.