9. ВОЛШЕБНОЕ И ЗЛОСТНОЕ УКРЫТИЕ СТАРУХИ (ст. 1262–1280)
Там кто–то жалобно вопит: не знаю, что такое.Быть может, там другой дракон на острове явилсяИ хочет людям учинить свирепое злодейство?Но где же человека след во всей округе нашей?Кто расхрабрился подступить к драконовой твердыне?Кто на такую гору влезть, пойти в такое место,Где все безлюдно, где везде и дико и пустынно,Без принуждения посмел по собственной охоте?Они замолкли было, но опять раздался голос,Еще отчаянней, еще пронзительней и громче;Его услышав, Каллимах вскочил сейчас же в страхе:Судьбы грядущей избежать уж некогда тут было.Обоих ужас охватил, и девушка сказалаСо стоном горьким юноше: «О Каллимах, мой милый,Ведь у дракона родич есть, и как бы этот родичНе бросился сюда и нас с тобой не уничтожил!Не покидай меня, сдержись, не уходи отсюда».Но он не медля за мечом бежит и выбегает,А двери настежь перед ним сейчас же распахнулись.
10. О РОКА ЗЛОБНОГО СКРИЖАЛЬ, СУДЬБЫ БЕЗУМНОЙ ВОЛЯ, НЕ МЕДЛИ, ЗАВЕРШАЙ СКОРЕЙ СВОИ ПРЕДНАЧЕРТАНЬЯ (ст. 1283–1301)
И опрометью он бежит на крик, и свист он слышит:Ужасный на него дракон из чащи выползает,Дракон — созданье ворожбы и колдовства старухи:Старуху в пасти держит он, как будто пожирая.Дракон подстерегал его, когда он приближался,Пылая гневом и с мечом, готовым для удара.Старуху выпустив, дракон напал на Каллимаха,Но тот немедленно его мечом своим пронзаетИ мигом голову ему отсек одним ударом.Но это был один обман и хитрая морока.Увидев юношу, к нему старуха подбегает,Истошным голосом крича: «Хранитель мой, спаситель!»И каллимаховы следы как будто бы целует.А дева, видя, что вступил в бой Каллимах отважныйИ смело голову отсек свирепому дракону,Хватает золотой кувшин, к пруду бежит скорее,Чтоб зачерпнуть ему воды и вымыть ему руки,А полную коварных дум и злых хитросплетенийОна готова ласково принять старуху–ведьму.
11. О РОКА ЗЛОБНОГО СКРИЖАЛЬ, СУДЬБЫ БЕЗУМНОЙ ВОЛЯ, НЕ МЕДЛИ, ЗАВЕРШАЙ СКОРЕЙ ВСЕ, ЧТО ЖЕЛАЕШЬ СДЕЛАТЬ (ст. 1304–1326)
Старуха же зловредная, чертовское отродье,И молнии сообщница, родительница грома,Исчадье сатанинское, русалок повитуха,Сопутница и всяких бед и замыслов коварных,Взяв золотое яблоко до появленья девыИ говоря — «Вот дар тебе», — бросает Каллимаху.А тот, на красоту его любуясь в изумленьеИ спрятав на груди своей, мгновенно умирает.Приходит дева из дворца, несет кувшин с водою,А перед нею Каллимах лежит уж бездыханный,Старуха же проклятая кричит и громко свищет.И царь, как только услыхал он этот свист старухи(А он все время пребывал в тревожном беспокойстве),Сейчас же поскакал на свист со всей своею сотней.И видит Каллимаха он, поверженного насмерть,А деву — онемелою, без чувств и без сознанья,И в страсти дикой, как дитя, пред ним старуха пляшет.Не медля ни минуты тут, ни одного мгновенья,Хватают девушку они и с девушкой старуху,И поскорее царь спешит в страну свою вернуться.Опять тяну я свой рассказ и замедляю снова,Но нетерпенье ты уйми и подожди немного,И всю историю тогда узнаешь ты подробно.
12. ПРИЯТНЫЙ ОТДЫХ ДЕВУШКИ В САДУ СРЕДИ ДЕРЕВЬЕВ (ст. 2039–2042)
В саду садовника она находит на посадках,А с ним наемника его, сбирающего розыИ песню необычную поющего при сборе.
13. ТЕПЕРЬ ПОСЛУШАЙ ПЕСЕНКУ ПРИШЕЛЬЦА КАЛЛИМАХА (ст. 2044–2054)
«Кого позавчерашний день в тоске и горе видел,Того находит нынешний веселым и счастливым.Кого оплакивал весь сад в ответ его стенаньям,Того встречает радостно и с ним ликует вместе.Кто прежде солнцу плакался, слезами обливаясь,И пожалеть себя молил, придя к нему на помощь,Теперь сиять его зовет, сверкая ярким блеском,И, радостно свершая путь, бежать прямой дорогой.Кто умолял судьбу свою, слезами обливаясь,Пособолезновать ему в его тяжелом горе,Благодарит ее теперь и славит, воспевая».
14. ПОСЛУШАЙ, ЧТО САДОВНИКУ КРАСАВИЦА СКАЗАЛА (ст. 2056–2071)
И говорит садовнику: «Коль попрошу о розах,То отблагодарю тебя, твои приму я розы,Раз исполняешь ты мое не медля приказанье.А талисман твой, твой слуга, наемник твой прекрасный,Твой облегчал тяжелый труд, твоим став водоносом,Да и порадовал тебя своим веселым пеньем».Взлянула на наемника, а на нее наемник,И этот обоюдный взгляд их друг на друга сноваЭрот очаровательной живописал картиной.Садовник в скором времени оттуда удалился,Уйдя обратно в сад к своей работе над цветами;Оставил он одних вдвоем наемника с царицей.И сладкие слова ее, речь, полная любовью,Со взором строгим и на вид, пожалуй, даже гневным,Но лишь притворно, были здесь забавой для Эротов,Уроком Афродиты им, Харит картиной милой.
15. НО ВОТ ТЕПЕРЬ УЖ И КОНЕЦ НЕСЧАСТЬЯМ НАСТУПАЕТ (ст. 2443–2450)
И привели девицу тут, связав ей крепко руки,Приволокли наемника, сковав железом ноги.Для доказательства вины три евнуха стоялиДа и коварная слуга, мерзавка и злодейка.Готовы были палачи казнить за преступленьеИ ждали только, чтобы царь им отдал приказанье.Но полная достоинства и твердости девицаТут обратилася к царю с такою смелой речью.
16. ВОТ РЕЧЬ, КОТОРУЮ ЦАРЮ СКАЗАЛА ХРИСОРРОЯ (ст. 2452–2483)
«О царь, самодержавный ты судья и повелитель,Блюститель справедливости и охранитель правды,Я твоему величеству скажу такое слово:Сдержи сначала ты свой гнев и обуздай ты ярость,А там назначить можешь ты какую хочешь кару.Коль кто–нибудь своей рукой возделал виноградник,Его вскопал и подрезал, и окружил оградой,И чистит тщательно его, и охраняет зорко,И целый день, пращи из рук не выпуская, ходит,Пугает птиц и не дает им грабить урожая,И неусыпно сторожит ночами даже лозы,Не зная отдыха, но вот, как виноград налился,Приходит кто–нибудь другой, чтоб завладеть плодамиИ виноградник обобрать, а самого владельца,Его взрастившего, схватить, предав жестокой смерти, —Считаешь ли такой захват ты справедливым, илиТрудами рук своих владеть сам виноградарь должен?»Ни слова не сказал никто, и царь тогда промолвил:«Конечно, виноградарю владеть плодами должно,Захватчику же за разбой и злобное насильеПридется голову отсечь на страх всем тем, кто хочетДругим вредить и грабежом захватывать чужое».Тут громко закричали все, приветствуя владыку,Приветствуя и правый суд и мудрое решенье.«Благодарю тебя я, царь, — сказала вновь девица, —Но чем же виноват, скажи, вот этот виноградарь,Когда плоды его трудов другие похищают?А он ведь подлинный мой царь, которого старухаОколдовала и едва совсем не уморила.Да, это подлинный мой царь, меня освободивший:Он умертвил дракона, он — мой истинный властитель.Так разве от трудов его плоды ему запретны?»
Для византийской литературы XIV в. характерно оживление интереса к героям троянской легенды. Поразительно, что материал, связанный с изначальными основами греческой литературной традиции, воспринимается авторами этой эпохи по большей части через призму западного рыцарского эпоса. Это еще слабо выявляется в «Илиаде» Константина Гермониака, который претендовал на то, чтобы точно переложить Гомера на средневековом греческом языке, а на самом деле уснастил повествование самыми колоритными анахронизмами в духе средневекового романа (например, Ахилл предводительствует, кроме мирмодонян, еще болгарами и венграми!). Анонимная «Троянская война» уже совершенно очевидным образом зависит от старофранцузского «Романа о Трое» Бенуа де Сент–Мора. Потомок эллинов называет Геракла на римский манер «Еркулес», Ареса — «Марос». Явственно чувствуется дух западного рыцарского эпоса и в поэме «Ахиллеида», дошедшей в двух вариантах — кратком (761 стих) и расширенном (1820 стихов): например, вождь мирмидонян именует свою даму сердца «куртеса» (итал. — обращение к знатной госпоже), участвует в турнирах, собирает вокруг себя (по примеру короля Артура) 12 витязей, а в конце концов отправляется венчаться с сестрой Париса в троянскую церковь и гибнет жертвой предательского нападения.
590
Перевод выполнен по изданию: R. Cantarella. Poeti bizantini. Milano. 1948.
То, что греки XIV в. воспринимали воспетую Гомером троянскую легенду через западные подражания Диктису и Дарету, в высшей степени неожиданно, но по сути дела вполне понятно: время требовало такого прочтения этой легенды, которое соответствовало бы феодальному стилю жизневосприятия — а в этом «франки» опередили византийцев.
Изо всех упомянутых обработок троянских сказаний самым ярким и поэтически интересным является, без сомнения, пространный вариант «Ахиллеиды». Наивные анахронизмы только усиливают жизненность поэмы. Автор умело владеет стихом: его политические 15–сложники хорошо держатся на аллитерациях, парономасиях и т. п.
Ниже приводится место из поэмы (ст. 861–892), изображающее переписку Ахилла и Поликсены в стиле куртуазных романов. Поликсена не имеет в византийском романе ничего общего с дочерью Приама, она лишена какого бы то ни было отношения к Трое и состоит в счастливом браке с Ахиллом 6 лет, а потом умирает.
ПИСЬМО АХИЛЛА ПОЛИКСЕНЕ
… И вот он деве написал любовную записку,Призвал к себе кормилицу и с ней послал записку,И речи этой грамоты гласили слово в слово:«Пишу письмо любовное, пишу, а сам тоскую.Возьми письмо, прочти письмо, не отвергай признанья.Услышь, о дева милая, услышь, цветок желанный:Меня и стрелы не берут, и меч меня не ранит,Но очи ранили твои, в полон меня забрали.— Да, твой зрачок в конец смутил несчастный мой рассудок,И сделал он меня рабом, рабом порабощенным.О сжалься же, красавица, любезная девица,Ведь сам Эрот — заступник мой, любви моей предстатель.Не убивай меня, краса, своей гордыней лютой,Пойми печаль, прими любовь, смягчи мои терзанья,На сердце мне росу пролей — оно пылать устало!Но если ты не сжалишься, не тронешься любовью,Схвачу я меч и сам себя без жалости зарежу,Клянусь тебе, владычица, — и ты виною будешь».Вот он незамедлительно послал письмо девице,Она же, в руки получив Ахиллово писанье,Не сжалилась, не тронулась, любви не сострадала,Но села и, не мешкая, ответ свой написала,И речи этой грамоты гласили слово в слово:«Мой господин, письмо твое мне передали в руки,Но отчего ты так скорбишь, я, право же, не знаю.Коль скоро мучают тебя, в полон поймав, Эроты,Ты их и должен попросить, любезный, о пощаде.А мне и вовсе дела нет до всяких там Эротов;Любви меня не одолеть, Эротам не осилить,Не знаю стрел Эротовых, не знаю мук любовных.А ты, уж если боль твоя взаправду нестерпима,Один изволь убить себя, один прощайся с жизнью!»
Так называемые «Родосские песни любви» появляются в поздний период византийской литературы — в XIV или первой половине XV в. Это сравнительно небольшой сборник эротических стихотворений (707 нерифмованных стихов), дошедший до нас в единственной рукописи XV в., которая в настоящее время хранится в Британском музее. В рукописи есть значительные лакуны, тем не менее можно ясно различить три цикла в сборнике.
591
Переводы выполнены по изданию: «Biblioth`eque grecque vulgaire», t. X. (Chansons d’amour). Ed. D. C. Hesseling et H. Pernot. Paris — Ath`enes, 1913.