Чтение онлайн

Но ждать пришлось недолго. В скором времени темные фигуры замельтешили меж бревен, которыми завалено было отверстие в стене.

– Кто идет?
– крикнул Кетлинг.

– Володыёвский, - звучал ответ.

И рыцари упали друг другу в объятья.

– Ну что? Как?
– спрашивали офицеры, во множестве подбежавшие к пролому.

– Слава богу! Землекопы перебиты все поголовно, орудия поломаны и раскиданы, вся работа их впустую!

– Богу благодарение!

– А пан Мушальский со своими уже здесь?

– Нет еще.

– Может быть, выскочить им на подмогу? Паны ясновельможные, кто желает?

Но в эту самую минуту в проломе замелькали фигуры. Это возвращались люди Мушальского, торопливо и в значительно меньшем числе - много их полегло от пуль. Были они радостные и тоже довольные. Кое-кто из солдат прихватил с собою кирки, буравы, кайлы для дробления скалы в доказательство того, что они проникли в самый подкоп.

– А где пан Мушальский?
– спросил Володыёвский.

– В самом деле, где же пан Мушальский?
– повторило несколько голосов.

Люди из отряда прославленного лучника стали переглядываться; и тут один тяжело раненный драгун проговорил слабым голосом:

– Пан Мушальский погиб. Я видел, как упал он, я тоже упал подле него, но поднялся, а он остался лежать...

Рыцари немало опечалились, узнав о смерти лучника, ведь был пан Мушальский одним из первых кавалеров войска Речи Посполитой. Драгуны пытались выспросить еще, как это случилось, но он, истекая кровью, отвечать более не мог и наконец как сноп повалился на землю.

А рыцари принялись сокрушаться по поводу смерти Мушальского.

– Память о нем останется в войске, - сказал Квасиброцкий, - кто осаду эту переживет, тот прославит его имя.

– Не родится более лучник, ему равный!
– сказал кто-то.

– Не было сильнее мужа в Хрептеве, - подхватил маленький рыцарь.
– Он талер в доску пальцем вжимал. Единственно Подбипятка, литвин, силой его превосходил, но того под Збаражем убили, а из живых разве что Нововейский ему не уступил бы.

– Большая, большая потеря, - говорили вокруг.
– Такие рыцари только в прежние времена рождались.

Почтив память лучника, все отправились на вал. Володыёвский тотчас отослал гонца к генералу и князю епископу с известием о вылазке, в результате которой подкоп уничтожен, а землекопы убиты.

С чрезвычайным изумлением восприняли эту весть в городе, но - кто бы мог подумать!
– и со скрытым неудовольствием. И генерал, и князь епископ полагали, что такого рода минутные триумфы город не спасут, напротив, только раздразнят свирепого льва. По их мнению, польза от них могла произойти только в случае сдачи города; и два главных предводителя решили переговоры продолжить.

Ни Володыёвский, ни Кетлинг не допускали и мысли, что посланные ими счастливые вести так могут обернуться. Они уверены были, что даже слабые воспрянут теперь духом и все загорятся новым желанием дать отпор неприятелю. В самом деле город невозможно было взять, не овладев прежде замком, а коль скоро замок не только защищался, но еще и громил врага, у осажденных не было ни малейшей надобности прибегать к переговорам. Провианта было в достатке, снаряжения тоже; надлежало, стало быть, только охранять ворота и гасить пожары в городе.

Для маленького рыцаря и Кетлинга то была самая радостная ночь за все время осады, полная надежд и самим выйти живыми из турецкой этой западни, и живыми вывести отсюда своих близких.

– Еще один, два приступа, - говорил маленький рыцарь, - и, как бог свят, турки потеряют к ним охоту и попытаются голодом нас уморить. А провианта у нас довольно. К тому же septenber* не за горами, месяца через два слякоть начнется, холода, войско же у них не слишком выносливое; разок как следует быть промерзнут и, глядишь, ретируются.

_______________

* Сентябрь (лат.).

– Там у них многие из Эфиопии родом, - подхватил Кетлинг, - и из других краев, что у черта на рогах, эти при первых же заморозках окоченеют. Два месяца - в худшем даже случае, если они штурмовать не перестанут, - мы выдюжим. Да и быть того не может, чтобы вспоможение не пришло. Очнется наконец Речь Посполитая, даже если пан гетман большого войска не сможет собрать, он набегами турков изведет.

– Кетлинг! Похоже, не пробил еще наш час.

– Божья на то воля, но и мне сдается, не дойдет до этого.

– Разве что погибнем, как Мушальский. Чему быть, того не миновать! Ужасно жалко мне Мушальского, хоть и рыцарской смертью он погиб!

– Не дай нам бог худшей, да только бы не нынче; скажу тебе, Михал, жаль мне было бы... Кшиси.

– А мне Баси... Что ж, мы честно трудимся, однако же и милосердие божие нас не минует. Чертовски весело у меня на душе! Еще бы и завтра что-нибудь этакое свершить!

– Турки соорудили на шанцах заслоны из бревен. Я тут способ один обмыслил - корабли так поджигают, ветошь у меня уже мокнет в смоле, завтра до полудня надеюсь все устройство ихнее спалить.

– А я вылазку учиню, - сказал маленький рыцарь.
– Пожар вызовет у них замешательство, а к тому же им и в голову не придет, что вылазка и днем возможна. Завтра, Кетлинг, может, еще лучше будет, чем сегодня...

Так говорили они, радуясь всем сердцем, а потом удалились на отдых, очень уж устали оба. Маленький рыцарь, однако, и трех часов не проспал, как его разбудил вахмистр Люсьня.

– Новости, пан комендант!
– сказал он.

– Что такое?
– вскричал чуткий солдат, вмиг вскочив на ноги.

– Пан Мушальский здесь!

– Бога ради, что ты говоришь?

– Здесь он! Стою это я у пролома, вдруг слышу кричит кто-то оттуда по-нашему: <Не стреляйте, я это!> Гляжу - пан Мушальский, в янычара переодетый, возвращается!

– Слава богу!
– молвил маленький рыцарь.

И бросился к лучнику. Уже светало. Мушальский стоял по ту сторону вала в белом колпаке и панцире - ни дать ______.

– А мы, сударь, уже тебя оплакивали!
– вскричал Володыёвский.

Тут подбежали офицеры, меж ними Кетлинг. Изумленные, они наперебой стали выспрашивать лучника, как он в турецкой одежде оказался. И вот что он рассказал: