Чтение онлайн

– В самую точку попали, сударь. Пани Маковецкая для меня как сестра, а вы названым братом будете.

– Благодарю от всего сердца, - сказал Михал, целуя ей руку, - больше всего на свете нуждаюсь я в утешенье.

– Знаю, знаю, - сказала девушка, - я ведь и сама сирота.

Слезинка скатилась по ее щеке, укрывшись в темном пушке над губою.

А Володыёвский посмотрел на слезинку, на оттененные пушком губы и наконец сказал:

– Право, сударыня, вы добры, как ангел! Мне уже легче!

Кшися нежно улыбнулась.

– От души желаю пану, чтобы и вправду так было!

– Богом клянусь!

При этом маленький рыцарь чувствовал, что, если бы он посмел еще раз поцеловать Кшисе руку, ему и вовсе легко бы стало. Но тут вошла тетушка.

– Баська шубейку взяла, - сказала она, - но сконфужена и возвращаться не хочет. Пан Заглоба по конюшне мечется, никак ее не словит.

А пан Заглоба не только, не скупясь на уговоры и увещевания, метался по конюшне, ловя Басю, но и оттеснил ее наконец во двор в надежде, что так она скорее домой вернется.

А она удирала от него, повторяя:

– Вот и не пойду, не пойду ни за что, пусть меня мороз заморозит! Не пойду, не пойду!..
– Потом, увидев возле дома столб с перекладинами, а на нем лестницу, ловко, словно белочка, стала взбираться по ней, пока не залезла на крышу. Залезла, повернулась к пану Заглобе и уже полушутя закричала: - Хорошо, так и быть, сейчас спущусь, если вы, сударь, за мной полезете!

– Да что я, кот, что ли, какой, чтобы за тобой, гайдучок, по крышам лазить? Так-то ты мне за любовь платишь!

– И я вас, сударь, люблю, но только отсюда, с крыши!

– Ну вот, заладила! Стрижено-брито! Слезай с крыши!

– Не слезу!

– Оконфузилась! Эка беда! Стоит ли принимать это близко к сердцу. Не тебе, ласочка неугомонная, а Кмицицу, искуснику из искусников, Володыёвский такой удар нанес, и не в шутку, а в поединке. Да он самых лучших фехтовальщиков - итальянцев, немцев, шведов - протыкал вмиг, они и помолиться не успевали, а тут эдакая козявка, и на тебе, столько гонору! Фу! Стыдись! Слазь, говорю! Ведь ты только учишься!

– Я пана Михала видеть не хочу!

– Опомнись, голубчик! За какие такие грехи, за то, что он exquisitissimus* в том, чему ты сама научиться хочешь? За это ты должна его любить еще больше.

_______________

* Отменный (лат.).

Пан Заглоба не ошибался. Несмотря на случившийся с ней конфуз, Бася в душе восхищалась маленьким рыцарем.

– Пусть его Кшися любит!
– сказала она.

– Слазь, говорю!

– Не слезу!

– Хорошо, сиди, но только вот что я тебе скажу: это даже не пристало порядочной девице сидеть на лестнице, не очень-то прилично это выглядит снизу!

– А вот и неправда!
– сказала Бася, одергивая шубейку.

– Я-то старый, глаз не прогляжу, да вот возьму и созову всех, пусть любуются!

– Сейчас слезу!
– отозвалась Бася.

Пан Заглоба глянул за угол.

– Ей-богу, кто-то идет!
– крикнул он.

В это время из-за угла выглянул молодой пан Нововейский, который приехал верхом, привязал лошадь к боковой калитке, а сам, ища парадного входа, обошел дом кругом.

Бася, заметив его, в два прыжка очутилась на земле, но, увы, было слишком поздно.

Пан Нововейский, увидев, как она спрыгивает с лестницы, остановился в растерянности, заливаясь румянцем, будто красна девица. Бася тоже стояла как вкопанная. И вдруг воскликнула:

– Опять конфуз!

Пан Заглоба, которого история эта очень позабавила, смотрел на них, подмигивая здоровым глазом, а потом сказал:

– Это пан Нововейский, солдат и друг нашего Михала, а это панна Чердаковская... Тьфу ты, господи!.. Я хотел сказать - Езёрковская!

Нововейский быстро пришел в себя, а поскольку при всей своей молодости был весьма находчив, поклонился и, бросив взгляд на столь прекрасное видение, сказал:

– О боже! Я вижу, у Кетлинга в саду розы на снегу расцвели.

Бася, сделав реверанс, чуть слышно шепнула:

– Не про твою честь!

А после этого добавила громко вежливым голосом:

– Милости просим в дом!

Сама прошла вперед и, вбежав в столовую, где сидел за столом пан Михал с домочадцами, воскликнула, намекая на красный кунтуш пана Нововейского:

– Снегирь прилетел!

И, сказав это, она уселась на табуретку эдакой паинькой, тихохонько, смирнехонько, как и следовало воспитанной барышне.

Пан Михал представил своего молодого приятеля сестре и Кшисе Дрогоёвской, а тот, увидев еще одну барышню, тоже весьма хорошенькую, хотя и совсем в ином роде, опять смутился и, стараясь скрыть это, поднес руку к еще не существующим усам.

Подкручивая над губой мнимый ус, он обратился к Володыёвскому и начал рассказ. Великий гетман непременно желает видеть у себя пана Михала. Насколько пан Нововейский мог понять, речь шла о новом назначении. Гетман получил несколько донесений: от пана Вильчковского, от пана Сильницкого, от полковника Пиво и от других комендантов, служивших на Украине и в Подолии. Они писали, что в Крыму опять смута.

– Хан и султан Калга, что в Подгайцах с нами пакт заключил, рады бы сдержать слово, но Буджак людей своих поднимает, да белгородская орда зашевелилась; ни хан, ни Калга им не указ...

– Пан Собеский мне об этом доверительно говорил, совета спрашивал, сказал Заглоба.
– Чего там по весне ждут?

– Говорят, с первой травой вся эта саранча оживет и ее снова давить придется, - отвечал пан Нововейский.

Сказав это, он лихо приосанился и так рьяно стал теребить <ус>, что верхняя губа у него покраснела.

Бася мгновенно это заметила и, спрятавшись за его спину, тоже стала подкручивать <усы>, подражая движениям юного вояки.

Пани Маковецкая бросала на нее грозные взгляды, но при этом тряслась от беззвучного смеха, пан Михал тоже закусил губу, а панна Дрогоёвская потупила взгляд, и ее длинные ресницы отбрасывали на щеки тень.

– Да ты, как погляжу, хоть и молод, но солдат бывалый!
– сказал ему пан Заглоба.

– Мне двадцать два года стукнуло, а из них вот уже семь лет я безотказно служу отчизне, потому как в пятнадцать бежал от ученья, всем наукам предпочтя поле брани, - отвечал юный рубака.