Чтение онлайн

— Вот, что время нужно, это нехорошо, а протекция найдется. Пан гетман не откажет в ней Азые, он любит хороших солдат. Михал! Напиши гетману! Хочешь, я дам тебе чернил, перо, бумагу. Пиши сейчас! Вот я тебе все принесу: и свечу, и печать, а ты сядешь и немедленно напишешь.

Володыевский стал смеяться.

— Боже всемогущий! — воскликнул он. — Я молил тебя дать мне степенную жену, а ты мне сорванца дал.

— Если будешь говорить так, я умру.

— Тьфу, еще беду накличешь! — вскричал маленький рыцарь.

И обратился к пану Заглобе:

— Вы не знаете какого-нибудь заговора против сглазу?

— Знаю, и уже сказал его! — ответил Заглоба.

— Пиши, — воскликнула Бася, — пиши сейчас, а то я не выдержу!

— Я бы и двадцать писем написал, только бы тебе угодить, но не знаю, какая будет от этого польза; тут сам гетман ничего не может сделать; оказать ему протекцию он сможет только тогда, когда придет время. Милая Бася, панна Нововейская открыла тебе свою тайну — прекрасно. Но с Азыей ты еще ничего не говорила и даже не знаешь, питает ли он такое же чувство к Нововейской.

— Как же ему не питать, если он в кладовой ее целовал!

— Золотое сердце! — сказал, смеясь, Заглоба. — Словно новорожденный ребенок, только лучше языком ворочает… Милая моя, если бы мы с Михалом вздумали жениться на всех, кого нам целовать случалось, тогда нам пришлось бы сейчас же принять магометанскую веру, и мне сделаться падишахом, а ему крымским ханом. Не так ли, Михал? Э?

— На Михала у меня было подозрение, — еще когда я не была его женой! — сказала Бася. И, закрыв ему глаза рукой, она начала поддразнивать его: — Шевели, шевели усиками! Ведь отпираться не будешь? Знаю, знаю. И ты знаешь… У Кетлинга…

Маленький рыцарь действительно зашевелил усиками, чтобы скрыть свое смущение и придать себе смелости, и сказал, желая переменить разговор:

— А ты так и не знаешь, влюблен ли Азыя в Нововейскую?

— Постойте, я переговорю с ним с глазу на глаз и все у него выпытаю. Конечно, влюблен. Он должен быть влюблен, иначе я его знать не хочу!

— Ей-богу, она готова вбить ему это в голову.

— И вобью, хоть бы пришлось каждый день с ним запираться!

— Ты сначала расспроси его, — сказал маленький рыцарь. — Быть может, он сразу не сознается, он ведь дикарь. Но это ничего. Понемногу ты добьешься его доверия, узнаешь его лучше и тогда будешь знать, что делать. Тут маленький рыцарь обратился к пану Заглобе:

— Она кажется легкомысленной, а она смышленая.

— И козы бывают смышленые! — отвечал серьезно пан Заглоба.

Дальнейший разговор прервал пан Богуш. Он влетел, как бомба, и, едва успев поцеловать руку у Баси, начал кричать:

— Черт побери этого Азыю, я целую ночь не мог глаз сомкнуть, чтоб ему ни дна, ни покрышки!

— В чем провинился перед вами Азыя? — спросила Бася.

— Знаете ли вы, Панове, что мы вчера делали?

Пан Богуш, вытаращив глаза, обвел всех троих взором.

— Что же?

— Творили историю! Ей-богу, не лгу! Историю!

— Какую историю?

— Историю Речи Посполитой! Это попросту великий человек! Сам пан Собеский изумится, когда я ему изложу замыслы Азыи. Великий человек, повторяю, и сожалею, что не могу сказать больше, я уверен, что вы изумились бы, как изумился и я. Могу вам только сказать, что, если удастся то, что он задумал, тогда он далеко уйдет!

— Например? — сказал Заглоба. — Гетманом будет? А пан Богуш подбоченился.

— Да! Гетманом будет! Жаль, что я не могу сказать более… Но быть ему гетманом, и баста!

— Разве что собачьим! Впрочем, у чабанов тоже есть свои гетманы… Тьфу! Что это вы, пан подстолий, говорите? Что он — сын Тугай-бея, все это прекрасно. Но если он будет гетманом, то кем же буду я, кем будет Михал? Кем должны быть вы сами? Меня уже однажды шляхта назначила региментарем, и я только из дружбы к пану Павлу [21] уступил ему это звание, но вашего предсказания я решительно не понимаю.

— А я вам говорю, что Азыя великий человек!

— А разве я не говорила?! — сказала Бася, повернувшись к дверям, в которые стали входить другие станичные гости.

Прежде всего вошла пани Боская с синеокой Зосей и пан Нововейский с Эвкой, которая после плохо проведенной ночи казалась еще привлекательнее, чем всегда. Она плохо спала, потому что ее тревожили странные сны; ей снился Азыя, только еще более красивый и более настойчивый, чем прежде. Кровь бросалась в лицо Эве при одном воспоминании об этом сне; ей казалось, что этот сон можно отгадать по ее лицу.

Но на нее никто не обращал внимания, все стали здороваться с хозяйкой. Потом пан Богуш стал снова рассказывать о великом предназначении Азыи; Бася радовалась, что это услышат пан Нововейский и Эва. После первой встречи с татарином старый шляхтич уже успокоился, он уже не заявлял на него своих прав как на своего слугу. Правду говоря, открытие, что Азыя — татарский князь и сын Тугай-бея, импонировало ему необычайно. Он с удивлением слушал о его небывалой храбрости и о том, что сам гетман поручил ему такое важное дело, как возвращение в Речь Посполитую всех липков и черемисов. По временам пану Нововейскому казалось, что речь идет о ком-то другом, так вырос в глазах его Азыя.

А пан Богуш все повторял с таинственным видом:

— Это еще ничто в сравнении с тем, что его ожидает; но только говорить об этом нельзя.

Когда другие недоверчиво закачали головами, он воскликнул:

— Два великих человека только и есть в Речи Посполитой: пан Собеский и Тугай-беевич!

— Ради бога! — воскликнул, наконец, выходя из себя, пан Нововейский. — Если он и князь, то все же кем он может быть в Речи Посполитой, не будучи шляхтичем? Ведь прав гражданства у него еще нет?

— Пан гетман выхлопочет ему десять таких грамот! — сказала Бася.

Панна Эва слушала все эти похвалы с полузакрытыми глазами и бьющимся сердцем. Трудно сказать, так же ли горячо билось бы оно при виде бедного и неизвестного Азыи, как билось теперь при виде Азыи, рыцаря и человека с великим будущим. Но его блеск покорил ее, а воспоминания о давнишних поцелуях и свежие впечатления сна наполняли ее девственное тело дрожью наслаждения.

— Столь велик и столь знаменит! — думала Эва. — Что ж удивительного, что он горяч, как огонь!

В этот же самый день Бася принялась «пытать» татарина, но, следуя совету мужа и помня его предостережения насчет дикости Азыи, она решила наступать на него не сразу.

Несмотря на это, как только он предстал перед ней, она сказала ему прямо:

— Пан Богуш говорит, что вы знаменитый человек, но я полагаю, что и самые знаменитые люди любви не избегают!

Азыя полузакрыл глаза и склонил голову.

— Ваша милость изволите быть правы, — сказал он.

— Потому что с сердцем так: раз — и готово!