Чтение онлайн

– Интересно, интересно, – пробормотала баба Надя. – Потом покажешь мне его на ужине.

– И еще, Надежда Прохоровна, – напомнил Мусин, – скажите, пожалуйста, Софье Тихоновне о новенькой блондинке, появившейся в отеле. Красивая женщина… Может быть, это Ира?.. Не успела вовремя удрать от мужа?

– Да-да, Софочка, новенькая тут появилась…

Софья Тихоновна с усталой усмешкой посмотрела на двух невообразимых компаньонов:

– Друзья мои, а вам не надоело? Играть в шпионов… Не надоело? Убита девушка. Ведется следствие. А вы все тешитесь забавами Мадридского двора. Может быть, стоит… ну, я не знаю – объявление на доске перед рестораном повесить:

«Виталий Викторович Мусин ищет знакомую своего брата Петра Афанасьевича Воронцова»?..

Маргадон тоскливо посмотрел на добрейшую Софью Тихоновну и едва слышно признался без стеснения:

– А я боюсь. Уже боюсь ее найти. О том, что документы у меня, знают только Петр и Ирина… в отеле творится черт-те что…

– Виталий Викторович, вы боитесь найти любимую женщину брата? – Брови Софьи Тихоновны недоуменно и насмешливо поползли под челку.

– Нет. Любимую не боюсь. Я боюсь – Ирину. – Виталия Викторовича аж передернуло от этого имени.

– Вы малодушничаете, Виталий. И, как мне кажется, тянете время, надеясь на приезд Петра.

– Да – малодушничаю! Да – тяну! И это – правда! – Голос Мусина треснул, сорвался на фальцет.

Пожилые тетушки переглянулись сочувственно, и Надежда Прохоровна заговорила, с растяжкой подбирая выражения:

– А знаешь ли ты, Софа, почему я согласилась на уговоры Виталика и не пошла к милиционерам с докладом?

– Почему?

Надежда Прохоровна потерла кончик подбородка большим и указательным пальцами, задумчиво наклонив голову, посмотрела на подругу:

– А в мозгах у меня, Софа, не укладывается, как это человек может сидеть в чужом номере и ждать, пока его застукают. Ждать, пока с крыльца уйдет какая-то Кларисса… – Ударила ладонью о подлокотник и повторила: – В мозгах не укладывается! Зачем он там сидел?! Воровство – грех небольшой. Убийство – преступление тяжелое…

– А ведь, пожалуй, ты права, – протяжно проговорила старинная подружка. – Судя по твоим рассказам – преступник не профессионал и нервы у него не железные: лицо мертвой Марины под подушкой держал.

– Вот! Вот! И вдруг – такая выдержка: сидеть и битый час дожидаться, пока его в чужом номере хозяйка поймает! Что-то мы тут не углядели, чего-то напридумывали. Одно с другим никак не связывается. Если ты не нашел документы, то убирайся потихоньку, плевать, что кто-то там тебя увидит! Мало ли… Может, в гости зашел, да не застал… Почему он ждал, когда Марина вернется, и ему пришлось ее убить?! Ведь убийство не было главной целью, он Маринку на кровать отнес…

– Может быть, Марину убили из-за чего-то другого? – задумчиво произнесла жена профессора.

– Ее любовник, например, – вставил слово Виталий Викторович. – Или по заказу его жены.

– Но почему в тот же день обшарили наши номера?! – Баба Надя снова ударила по подлокотнику. – Вот загадка!

– Или совпадение. Такое не часто, но бывает.

– Теперь ты понимаешь, Софа, почему я не побежала к милиционерам версии строить?

– Понимаю. Твой рассказ мог увести следствие по ложному следу.

За ужином в ресторане царили уныние и негромкая печальная музыка. Народ едва слышно перешептывался, многие с опасливым любопытством поглядывали на столик Надежды Прохоровны и Виталика, которые были крайне благодарны Ангелине Игоревне, категорически и громко предупредившей официантов, что последний день отдыха в «Сосновом бору» она будет есть в обществе «новых друзей».

– Увы, но завтра утром за мной присылают машину, – пожалуй, даже искренне сокрушалась мадам Боровицкая. – Моя ученица ставит «Вирджинию Вульф», я обещала быть на последних прогонах. А как хотелось бы, честное слово, дражайшая Надежда Прохоровна, посмотреть, что выйдет из вашего расследования!

Дражайшая Надежда Прохоровна искоса поглядывала на подозрительного Скрябина, мерно жующего морковный салат. Для этого приходилось чуть откидываться назад, так как корпус Станислава Олеговича от бабы Нади закрывал толстенный ресторанный столб.

Рядом со Станиславом Олеговичем сидел «генерал» Константин Георгиевич, судя по обрывкам разговора, долетающим до Надежды Прохоровны, разговор между господами велся на узкоспециальные компьютерные темы.

Софья Тихоновна, разумеется, сидела за столиком Зинаиды Федоровны. О чем беседовали дамы, не расслышать, зато хорошо было видно, как откровенно таращилась мама Пети и Паши на умопомрачительную старинную брошь Софы с сапфирами и бриллиантами, доставшуюся той по наследству.

В одежде прочих постояльцев преобладали скромные траурные оттенки; на доске объявлений перед входом в ресторан повис плакатик, предупреждавший отдыхающих о том, что вместо привычных субботних танцев в чайном зале пройдет поэтический вечер. (Как доложила Софье Тихоновне всеведающая Зинаида Федоровна: «Наша местная знаменитость, поэтесса Вероника, в этот печальный вечер любезно согласилась выступить».)

Самой знаменитости на ужине видно не было. Надежда Прохоровна предположила, что та еще валяется под капельницами и приводит в боевой порядок подорванные алкоголем лицо и нервы.

Как оказалось чуть позже, с последним предположением Надежда Прохоровна существенно ошиблась. Едва подойдя к крыльцу корпуса Б – галантный Мусин отправился провожать Ангелину Игоревну, – она увидела, как резко распахнулась дверь и по лестнице ей навстречу стремительно понеслась фигура в каком-то невероятном крылатом пальто черного цвета и наброшенной на плечи яркой шали. Блистающая изможденной худобой горбоносая поэтесса слетала со ступеней легкокрылой черной птицей.

– Простите, пожалуйста, – остановила полет Надежда Прохоровна, собираясь ненавязчиво затеять с Вероникой разговор о брате-бизнесмене. Мол, слышала, мол, говорят, хороший парень… – Вы не могли бы мне сказать…

Птица пролетела мимо, гордый нос-клюв мелькнул на фоне фонаря, но вдруг остановилась. Сделала шаг назад и, бегая горячечными глазами по лицу бабушки Губкиной, хрипло проговорила:

– Что рассказать вам?.. Боже правый! Вы не поймете тех страстей, что мной играют как за бавой в неудержимости моей! – Заломила руку, и баба Надя поняла, что прослушала стих.

Отпрянула в сторонку – кто их, этих поэтесс запойных, знает, клюнет еще! – с крыльца затопали тяжелые мужские шаги, и птица, издавая гортанный хохот, понеслась вдоль фонарей. Ростислав протопал мимо оторопевшей бабы Нади – взглядом мазнул, как бритва возле щек просвистела, – театрально поставленный хохот затих вдали.

– Н-да, – сама себе сказала Надежда Прохоровна. К поэтическому вечеру бедняжечка на страивается. Видать, хорошие в санатории врачи, сестричка с капельницей свое дело туго знает.