Чтение онлайн

Г: (серьезно) Да, они обросли настолько реальностью, что даже противно стало нам

Д: (Дико смеется)

Г: Знаешь, социальщина, как бульварная пресса, достает. Это не интересно становится петь.

О: Как окончательно сформировался ваш состав, как вы начали все в Магадане и почему переехали в Питер?

Г: Мы со школьных времен занимались музыкой, это способ самовыражения наверно, выплеск какой-то энергии.

Ш: В маленьком городе творческие люди находят друг друга быстро. Все это дело у нас сконгломерировалось.

Г: Если сидит музыкант один дома, то он чувствует себя паскудно. Если он находит подходящего ублюдка, такого же, как он, то чувствует себя немного уже не так похабно. И когда набирается полный состав, когда образуется группа этих ублюдков… Между прочим, мы даже в дурдом отправились все вместе. Группа — это общество людей, которые нашли себе подобных. И нет никакого монолита, потому что, действительно, люди разные и много споров возникает частенько. Но на самом деле, трудно определить то, что мы делаем. Это изнутри идет и это не задумано, не продумано, не направлено на какую-то определенную публику — это просто самовыражение. Это не бизнес. Жесткие пикники, 04.06.98

Сначала мы делали это просто для себя, чтобы убить время, находя в этом прикол. Потом собрался коллектив, появились такие понятия как «репетиция», «концерт» и всякое такое — это уже обязывает к чему-то. В Магадане мы играли концерты, может быть, раз в год. После каждого концерта возникали проблемы администрацией. То есть эта культура там не была развита так, как нам хотелось бы. Мы думали, куда бы нам двинуться — в Америку или в Европу? Попробовали в Америку, но там скользкие парни: они что-то говорят, но ничего не делают. Тогда мы просто сорвались с места и приехали сюда. У нас началось мировое турне. Мы находимся в процессе мирового турне. Мы не переехали в Питер, мы приехали в Питер. Мы можем так же отсюда, и уехать куда попало. Может быть, через год мы будем жить в Москве.

Д: Как в Питер приехали в 1995, первая база у нас была — «Гора», потом от туда слились, нашли себе хорошее место на Бакунина, оттуда слились, сейчас здесь находимся.

О: В чем проявляются ваши Магаданские корни?

Ю: Мы все самоучки, никто нигде играть не учился. Все дома чисто сидели дергали струны, Джонни молотил по барабанам. Это, наверное, сказывается Магаданская школа.

Г: Даже было такое понятие Магаданский рок. Не знаю, слышала ли ты об этом или нет, я об этом читал в прессе, центральной. Изначально, "The Strawberry Jam" были магаданской группой.

Ш: Некий особый взгляд на горизонт отличает творчество. Мы выросли на самом деле, на совершенно другом фоне.

Г: Ты представляешь себе, жить в муравейнике или вблизи или наблюдать со стороны? Мы сначала наблюдали со стороны, а теперь приехали и наблюдаем изнутри.

Ш: У нас горизонт был алый, а теперь он серый. В Питере горизонт серый. Когда мы жили в Магадане, там были четко разграничены части света. Когда видишь, алую зарю в окно над морем, а это море уходит… И мироощущение немного другое. Не то, что, например, находиться в центре одном, а есть еще другой центр… Ты находишься между этими центрами, и ты их воспринимаешь. Это образно говоря. А на самом деле, воспринимаешь, чуть ли не всю планету

Р: То есть будучи на периферии, нельзя сказать, что мы были отрезаны от всего, скорей наоборот. Информация поступала регулярно и со всех сторон…

Ш:…с нашей и с вражеской. Я, как радист, мог ловить и американское и японское радио. Мы все это обобщали и все это, в конце концов, превращалось в глобальную картину, которая и поражала. На самом деле, для нас Питер является как бы экзаменом перед решающим прорывом. Питер это очередной рубеж.

О: Какие-нибудь яркие воспоминаний из истории группы.

Ш: Был Фестиваль «ЭНЬГО» в Магадане в 1992 году, группа еще называлась "Клубничный Джем". Перед концертом мы выпили громадное количество пива. Мы так нажрались, что все ползали по сцене, и музыки просто шквал. Барабанщик, бля, якобы трезвый, молотил во всю.

Г: Он играл в трех группах подряд.

Ш: Никто друг дружку не понимал, но это хуйня. Я выхожу к микрофону и говорю: "Але, мастурбаторы". А у меня была такая телега, чтобы проверим микрофон говорить вместо "раз, два" — «мастурбаторы» — как там звуки прорываются в монитор, слышно или нет. И аудиозапись — чик, отрубили. Ладно, смотрим видеозапись. Ля-ля тополя. Конец выступления, все вроде как расползлись, кто что. Я выхожу на сцену в своей дурдомовской пижаме, поднимаю руку и говорю: "Хай Гитлер!" И на этом месте вырубается уже видеозапись. Так что видео-парни оказались более нонконформны, чем аудио-парни.

О: Тур по Голландии.

Ш: Все это замутилось в 1996 году, летом. Попали мы туда осенью. И у нас появился менеджер Коля Метлицкий. Встретили мы его случайно.

Г: Он ездит постоянно, то появляется, то исчезает.

Ш: В Россию, под руководством Николая Метлицкого, нашего менеджера приезжает DJ Dna команды "Urban Dance Squad", который слушает наше демо, говорит: "Реальные парни. Давай, Коля, вези их к нам в Голландию прописать конкретно". Это было летом. Осенью мы приезжаем в Голландию, прописываемся на Голландской студии, запись, конечно, дерьмовая.

Г: У нас много песен. Вот эта кассета ("Stupid Animals") выпущенная в 1998 году была записана в Магадане, на «Порно-студии» в 1994 году. И 4 года мы не могли себе позволить даже мысли о том, что эта кассета могла выходить. А теперь мы сделали это. То же самое происходит с голландской записью. Мы очень недовольны. Мы хотели бы, чтобы эти песни звучали по-другому. Мы даже не присутсвовали на сведении. Мы просто записали и уехали. Ну, мы поиграли там концерты потусовались.

О: То есть целью поездки в Голландию было турне или запись?

Д: Запись. Концерты, это так, просто было, перебрали с наркотиками…

О: Какой честный Джонни!

Д: Мы отыграли 6 или 5 концертов.

Ш: Очень хорошо принимали.

Г: Приглашали домой играть в компьютерные игры

Ю: Было довольно-таки прикольно. Хотя публика немного примажоренная. Очень интересно как там относятся к музыкантам. Это на меня произвело впечатление. Просто относятся как к людям, а не как к скотам каким-то, как будто ты великий человек. Не то, что великий, а это, наверное, обычное уважительное отношение, как и везде, наверное, к человеку. Приезжаешь, тебя встречают, накормят, напоят, спросят: "Какие проблемы?"

О: А что еще понравилось?

Ю: Свободы много. Настоящей свободы. Идешь по улице и знаешь, что к тебе никто не подойдет, не пристанет… Они там добрее, что ли, разумнее. Не запивают себе голову всяким дерьмом: "А как сделать это?" Они просто берут

Там очень красиво. Каналы. Мельницы. Велосипедистов много. Мне понравилось. Я бы там пожил. Но после месяца пребывания там становится довольно-таки тоскливо и скучно немного. Потому что все очень благополучно, нет стрессов, не хватает экстремала. Хочется уже в Россию. И здесь это напряжение прямо висит. Всегда должен быть начеку. Хочется сразу покоя.