Чтение онлайн

— Головка бо-бо, горлышко болит, температурка повышена. Эмин, тридцать два годика, бандитик. — Язвительно бормотала я впихивая ему таблетки и протягивая стакан с водой.

Который тут же был с пугающей силой и скоростью отброшен в сторону окна. И разбил его.

Я оторопело смотрела на осколки, быстро съезжающие по мокрому тюлю и осыпающиеся на подоконник и паркет и поняла, что в горле у меня пересохло. И что мне страшно сейчас смотреть на Эмина. Но нужно.

В его потемневших глазах очень ясно читалось, что там, у себя в мыслях, он разбивал окно не бокалом, а моим лицом.

— Что бы к вечеру стекло поменяли. — Ровно произнёс Эмин, поднимаясь с дивана и, подхватив планшет, пошел на выход. — На ужин приготовь мясо с овощами на гриле. В десять приеду.

Я смотрела на осколки, прикусив губу и сдерживая сумбур эмоций. Это разозлило. Вызвало оторопь. И напугало. Особенно напугало. Одно движение, звон битого стекла и тьма в глазах. Нет, он бы не тронул. Он уже никогда не тронет. Но вот такое будет часто. Потому что… как бы я его не понимала, как бы полярности у нас не сходились… В буре, минус на плюс и полная стабилизация, да. Но в штиль может быть дикий разнос. До осколков. Так и будет, если я вовремя не остановлюсь. Самое поганое в этом всем — я не всегда могу остановиться, а вот эти беззвучные, безмолвные взрывы у него, они всегда будут иметь последствия. Хорошо бы просто осколками…

— Эмин, — скрестив руки на груди и облокачиваясь плечом о стену, тихо и ровно начала я, глядя на него уже обувшегося и дочищающего туфли. — Послушай, у нас же не выйдет, ты не дурак, должен это понимать. Я когда-нибудь просто не смогу остановиться и ты… тоже. Найди себе какую-нибудь нормальную и покорную девушку, а мен…

— Вот второй женой возьму нормальную и покорную. Для разнообразия. — Резко перебил меня он, выпрямляясь и бросая на охреневшую меня испытывающий взгляд.

— Ты не охуел ли? — вырвалось прежде, чем я успела обдумать.

— Вискарь купи, я вчера допил. — Асаев довольно улыбнулся уголком губ, но тут же принял прежнее надменное и недовольное выражение лица и, открыв дверь, бросил. — И про окно не забудь, а то я его тобой заделаю.

Я исподлобья смотрела на громко захлопнувшуюся дверь. Два теленка, как и всякий раз лежали на местах не шевелясь и с надеждой косясь на меня. Мол, пожалуйста, не надо, пошли лучше погуляем, мы даже выебываться не будем. С этими двумя я сошлась, правда, тоже не сразу.

Эмин брал меня с собой и псами на ЗКС. И это поначалу было жутко. Смотреть, как они берут двухметровую высоту забора, развивают сумасшедшую скорость, гоняя по каким-то херотеням типа полосы препятствий. Но особую жуть нагоняло свидетельство того, как туша за пятьдесят килограммов по команде несется на рукав фигуранта и, используя набранную скорость, в прыжке перехватывает рукав и валит здорового под центнер мужика на землю. Причем это подчерк Доминика. Рим был цивилизованнее.

Эмина они слушали беспрекословно, снимались с рукава по первому его слову, а вот когда меня начали втягивать в это, меня они слушались не всегда. Но стоило Эмину приподнять бровь глядя в их глаза, как мы тут же и бежим, и прыгаем, и от фигурантов отцепляемся по первому слову, и поем, и пляшем и все, что хозяйская душа пожелает. Это пугало. Я поначалу не могла себе представить, как я с ними буду сосуществовать, пока Асаева не будет в городе. Слабовольно надеялась на вариант, что открыв дверь, метну им еды и быстро ее захлопну. Кинологи три раза в день приезжали их выгуливать, если Эмина не было дома, вот пусть они с ними ебутся и дальше, думала я, с тоской глядя как Доминик сшибает с ног фигуранта. При этом в наморднике. Он его грудаком свалил и остервенело тыкался рычащей мордой в толстую куртку на его груди. Вот если бы не намордник… но одна громкая команда Асаева и Доминик радостно и довольно побежал к нему напрочь забыв о мужике тяжело встающем на ноги, держась за грудь.

Ага. И вот мне с этими жить четыре дня. Ага, да.

Я струсила, когда Эмин позвонил и велел вести собак на курсы и заниматься сегодня с ними одной. Ну, в смысле с кинологами, но без него.

Уже позорно собиралась запросить пощады, но мне параллельно позвонила Линка, с которой мы созванивались ежедневно, и радостно сообщила, что у Степаныча наконец-то улучшения. Он пришел в себя. Пока не ориентирован в месте, времени и собственной личности, но это пока. Начинается подготовка к следующей операции. Я, с трудом сглотнув ком в горле, подавила истерику. И поехала за псами.

И это было переломным моментом. Потому что всю тренировку у меня стоял перед глазами отлетающий самолет. И осознание того, что бы случилось, если бы его не было. Рим и Доминик слушались. Даже уже не команд, а жестов. Потому что у меня не было выбора, а значит у них тоже.

И они были необычайно тихими, когда Аслан вез нас назад. Сидели рядом на полу и смотрели. Ждали команд. Ждали координации их действий. А у меня чувство внутри такое было… спокойствия. Такого странного, непонятного. Тягучего и вязкого. Патологического. Что-то похожее испытываешь, когда выходишь из наркоза.

В принципе, из этого состояния меня быстро вывел Эмин Амирович, тоже породивший во мне странное отклонение, очень похожее на его собственное.

Меня все-таки несло, как бы я ни старалась руководствоваться трезвым мышлением. Несло сразу на два фронта. Один это рациональность, мол, але, Яна, ты кудой лыжи навострила, ноги ж переломаешь себе, или он тебе, тут уж как сложится, а второй фронт это просто пиздецовый омут в котором я тонула и никак не могла себя заставить вынырнуть. Потому что ревность была не только у него.

И это дерьмовое чувство очень все поганило.

Проявилось это через его закрытые встречи и запрет на мое присутствие даже на этаже, когда они происходили. Я теперь работала стандартной управляющей пафосного ресторана и мне, сука, это не нравилось! Вот вообще не нравилось!

Вот приоритет того, что меня на их междусобойчиках не было, это чтобы его псы не смотрели. Да. Но там был еще один подтекст, которой и породил у меня тупое, неоправданное чувство, очень все поганящее.

Потому что закрытые банкеты теперь обслуживала Ангелиночка. Нет, она была вполне себе смышлёной и исполнительной девочкой, понимающей не только то, что она халдейка, но и самое главное — вот там, за закрытой дверью, владелец встречается с очень непростыми людьми.

Эмин напрягал меня именно этим. Он вытеснял меня, поставил мне замену. В если вместе ехали в машине, он, по возможности, о своих делишках разговаривал по телефону или с Асланом только на басурманском.

Его личные встречи в ресте. Я уже не знала кто с ним. Зачем он пришел. Я не знала. Тварь Ангелиночка даже как-то угадывала моменты и как-то умудрялась подводить так, что я пару раз особенно в периоды завалов и вовсе не знала, что Эмин в «Инконтро». И видит бог, я его ревновала. Я его ревновала к ней, даже понимая, что это откровенно тупо. Понимая, что он не променяет меня, понимая, почему именно я не в теме его движняков, и все равно ревновала его до зубовного скрежета. Вот именно к смышлёной Ангелине, а не, допустим, притягательной и обаятельной Арине, которая гейша, и всегда хвост распушала, как только видела Эмина. Арина была тупая, я не беспокоилась.

Эмин слишком умен и жесток, ему Арина на хуй не сдалась, а вот Ангелина ебанная… Как же жутко я его ревновала. У меня действительно иногда просто в степь безумия уходили мысли. И он огребал за это. Не сворачивал мне башку только потому что понимал, что именно меня напрягает. Только поэтому терпел. Минуты две-три. Потом буйствовать начинал.

Я не могла уволить Ангелину, потому что она была ему нужна. Потому что она ответсвенна, умна, сообразительна и исполнительна, потому что она разгребает там, где мне теперь не положено, смешно сказать, но по статусу. Это тоже было. Тоже чувствовалось. Эмин вообще занимательный мужик, он мало говорит, почти ничего не объясняет, он все показывает действиями, иногда просто намеком на действие, но все понимаешь сразу. Занимательный мужик. Но он мой мужик. И он перестал меня пускать в зверинец, и не то чтобы я прямо туда рвалась… Господи, ну что мне, дурной, надо?.. О, Ангелиночка побежала в кабинет. Да еще и шустро так. Сука такая…