Чтение онлайн

Надо сказать, что в этот момент в голове Пэликэ вообще ничего не помещалось. Дело в том, что он угодил в лоб учительнице довольно увесистым снежком. И попал промеж глаз!

— Ой, — закричала тогда Домница.

А что тут ещё, собственно, закричишь? Конечно, «ой» или «ой-ой-ой»! Вот учительница и закричала вначале «ой», а потом «ой-ой-ой».

Тут к ней подскочила Мэриука.

— Простите меня, простите, я не хотела. Случайно вам в лоб попала!

Вот тебе на! Попал-то Пэликэ, а не Мэриука. Куда она лезет?

Пэликэ хотел признаться, но спорить, кто кому в лоб попал, было как-то глупо и неуместно. И вот теперь Пэликэ сидел на уроке, ничего не слышал и только и думал о том, как всё неловко складывается в жизни.

— Пэликэ, — послышался голос учительницы. — О чём я сейчас рассказывала?

— О том, как я вам в лоб попал.

— В лоб попал не ты, а Мэриука. Придётся тебе поставить двойку в мой дневник.

Да, такое правило было в школе крошечек — когда ученик не знал урока, он ставил двойку учительнице.

Домой Пэликэ совсем расстроенный. Он горько плакал крошечными слезами: ему казалось, что двойка эта, как змея обвилась вокруг его шеи.

Надо сказать, что в этот день ещё две крошечки, Луцэ и Тэнэнуцэ, попали в переплёт. Когда они шли из школы домой, на них напали крошки-девчонки. Забросали снежками. И так много снежков навалили, что получился крошечный сугроб, и в сугробе этом барахтались Луцэ и Тэнэнуцэ. А крошки-девчонки пели:

— Эй, Тэнэнуцэ! — смеялась Мэриука. — Смотри, как бы через дырку к тебе под шапку мороз не пролез!

Полуживые, вырвались они из под снега и поклялись отомстить.

На следующий день они пришли в школу пораньше. Один принёс помазок для бритья, другой банку с тушью. Замазали тушью все окна, и в классе получилась вечная ночь.

— Теперь девчонкам негде будет учиться! — веселились Луцэ и Тэнэнуцэ. — Пусть играют в снежки до весны.

И это, конечно, была ужасная глупость.

Спрятав на улице банку и помазок, в класс они пришли позже всех. А руки вымыть забыли.

— А ну-ка покажите руки, — сказала Мэриука.

— Фигушки, — ответил Луцэ и спрятал руки в карман, а Тэнэнуцэ стал быстро-быстро руками махать, чтобы не было заметно, какие они.

— Ага-а! Попались! Вот они, художники! Держите их!

Тут их действительно стали держать, потому что они убежать хотели. И додержали до тех пор, пока не пришли их родители. Один родитель был в шубе, другой — в сапогах. Войдя в класс, они сняли шапки и поклонились учительнице.

— Почему так холодно в классе? — удивился один.

— Зачем все окна пооткрывали? — спросил другой.

Скоро они поняли, в чём дело, посмотрели на чёрные окна и достали дневники своих сыновей. Один достал дневник из-за пазухи, другой — из-за голенища. Такой уж порядок был в Панталонии. Отец получал такую отметку, какую заслужило его крошечное дитя.

Отец у Тэнэнуцэ был пекарь. Печально смотрел он, как сын дрожащей рукой выводит ему двойку по поведению.

Луцэ нарисовал только головку двойки, глянул на отца и уронил от страха ручку.

— Ну что ж, — сказала Домница, — в классе нам делать нечего. Найдём дело и на улице. Надо помочь крошкам-старушкам прокопать в снегу тропинки.

Ребята побежали на улицу, а Мэриука заперла двери класса.

Родители посмотрели на запертую дверь, потом друг на друга, а потом на чёрные окна. Как их очистишь? Надо новые стёкла вставлять. А как выйти из класса? Дверь-то заперта. Пришлось им вылезать через чёрные окна.

Надо сказать, что отец Луцэ был Очень Крупной Крошкой при дворе Короля. Он вставил новые стёкла, но затаил в душе чёрную обиду.

— Мне, такому крупному крошке, вылезать в окно!.. В мои годы! Получать двойку по поведению перед всем классом! Я это Домнице припомню.

Очень Крупная Крошка наябедничал королю, и через неделю Домницу прогнали с работы, а учителем в школе стал глуховатый дьяк из церкви.

Он заставлял Мэриуку на всех уроках спрашивать учеников таблицу умножения, а сам доставал из портфеля подушку и довольно громко похрапывал за своим столом.

А крошечки-ученики ходили после уроков к Домнице домой. Садились там прямо на пол, на большую шкуру крошечного медведя, и учительница рассказывала им, что происходит на белом свете.

Так она снова становилась их учительницей. Конечно, ребятам очень хотелось вернуть её обратно в школу.

— Скоро вернётся, — говорила Мэриука.

И она показала ребятам на крошечные туфли учительницы, которые стояли в учительской за шкафом. Очень обрадовались крошечки:

— Уж если туфли остались, обязательно вернётся! Верная примета.

И однажды в этих туфлях вдруг появились фиалки. То ли сами выросли, то ли кто-то их туда положил. Неважно. Ясно было, что цветы эти очень напоминали глаза учительницы. Есть туфли, есть глаза — да это почти вся Домница. Скоро, скоро войдёт она в класс.

Кирикэ родился в сапоге. И работал в этом сапоге сапожником на месте отца.

Сапог был с окнами и дверью, но стоял подошвой кверху, чтоб хозяева не мокли под дождём. А в каблуке был домоход. Дым валил из каблука.

Прохожие слушали, как из сапога доносится стук сапожного молотка. Сам Кирикэ из сапога на улицу почти никогда не выходил, только борода его торчала из окна. В стране крошек было много крошечных ног. Хоть и крошечные, а всё равно — обуть надо. Ударит мороз, а ты без башмаков. Сиди, как наседка, на печке. Много лет обувал Кирикэ крошек. Поседел и сгорбился, как вопросительный знак.

— Килина, — просил он жену, — потопчи мне спину, разогнуться не могу.

Он ложился на пол, а Килина топтала ему спину. В последнее время Кирикэ так скрючился, что жена чаще по его спине ходила, чем по земле.