Чтение онлайн

— Ну, что ж теперь, раз просидели. Будить только ее, тревожить. Все равно завтра ответ держать. Хорошая она, твоя жена?

— Да, — сказал Виталий, чуть подумав.

— А раз хорошая, значит, поверит. Впрочем, как знаешь. Я ложусь. Ты погаси.

И он рухнул на раскладушку, не скинув даже ботинки.

Виталий снял пиджак и бросил под голову. Грязный диван пугал его, но идти далеко пешком, выпивши, не хотелось. А пуще всего не хотелось ночных объяснений с Маруськой. И, погасив свет, он лег, не раздеваясь, натянул пальто до подбородка и заснул.

Проснулся он от шума — в квартире ходили, хлопали дверьми, слышался громкий разговор. Он поднялся, оделся, не зажигая света, вышел на улицу. Под фонарем взглянул на часы — без четверти семь. Домой заезжать вроде поздно, и Виталий зашагал к заводу — хватало времени голову провеять.

«Вот всего-то и было делов», — сказал себе Виталий, вспомнив в подробностях прошлую ночь. Можно ли рассказать все это Маруське? Нет, ничего из этого не получится — крик один. Виталий вздохнул и повернулся на другой бок. Маруська спала, натянув одеяло на самый затылок: «Отгородилась!» Райка тоненько высвистывала носиком, как птаха. А Виталию все не спалось. Сонно, медленно шевелились в нем мысли, словно разводья на зацветшем пруду.

О Маруське. О том, что она хорошая, но ему с ней скучно. Не плохо, а скучно. Никуда они не ходят, ни о чем не говорят. Даже в кино ее не выманишь. «А зачем же телевизор купили?» Он и сидит один все вечера — телевизор оправдывает. А она смотрит урывками, некогда ей. Говорить ей тоже недосуг. А может, им просто не о чем говорить? Чего там! Старик прав.

А говорить-то, оказывается, интересно. Вот хоть бы взять их ночной разговор. Виталий еще робел, не вступал в спор. А теперь про себя возражал Седому. Конечно, он здорово сказал про шкаф, однако деньги есть деньги, почему ж их не тратить у кого есть?

Он, будь у него много, купил бы мотоцикл с коляской. Посадить летом Маруську с Райкой и махнуть далеко, на большую реку. Маруська в жизни никуда не ездила. А еще бы лучше — машину. На машине хоть вокруг света…

Виталий ощутил в ладонях гладкую округлость руля. Руль легко дрогнул, машина тронулась. Через ветровое стекло он увидел прямую дорогу, далеко прорезающую лес. Дорога двинулась навстречу, сначала медленно, потом быстрей и быстрей. Замелькали по сторонам темные ели, светлые березы, и он помчался туда, где тонкой чертой обозначался стык земли с небом. Впереди появилось облако, оно стало расти, темнеть, превратилось в тучу. Он въехал в тучу, и больше ничего не было. Он спал.

Миновало три дня. Все шло, как заведено, но было другим. Виталий и Маруська не разговаривали, хмурились, спали поврозь.

Маруська думала: ладно, что было, то прошло, может, и правда не обманывал он ее, раз так разобиделся. Заговаривать она первая не станет, но и дуться больше не будет — скорей бы наладилось все по-старому.

На четвертую ночь Виталий пришел к ней. Она улыбнулась, подумала: «Ну, вот и сладилось». Но он и слова ей не сказал, не поцеловал ни разу, а потом ушел обратно к себе на диван. Маруська выругала его скверным словом. Теперь она не сомневалась: случилось самое страшное — влюбился он.

Она решила непременно завтра же, попозже, украдкой от соседей, сходить к бабке Липе. Бабка в этих делах крепко понимает. Вот в прошлом году сделала она одному парню. Парень обещал девчонке жениться, а как узнал, что она беременна, бросил. Девчонка любила, чуть не удавилась. Кто-то ее послал к бабке. И что же? Она только чего-то пошептала, а парня вскоре от еды отбило, похудел, даже желчь в нем разлилась. В больницу положили. А как вышел из больницы, так сам к девчонке: давай, говорит, поженимся. Женились с пузом уже. Ничего, живут, как все. Пацаненок у них. Вот как она умеет, бабка Липа!

В субботу Виталий пошел с дочкой в зоопарк. Маруська вздохнула с облегчением — ссора давила ее, да и убираться без них свободнее. Ей же, кроме своего, еще кухню пришлось мыть за соседку, та палец порезала. Потом в баню ходили, а вечером она стирала. Как-то субботу прожили. Зато в воскресенье извелись совсем: сидели весь день дома и молчали как чурки. Обычно к обеду в воскресенье Маруська брала четвертинку, а тут не стала: «Что это я его еще угощать стану». Витька смолчал. Кое-как дотянули до вечера. «Ну, — подумала Маруська, — если сейчас ляжет со мной, то замиримся, я уж первая с ним заговорю, черт с ним, с дураком». Но Виталий опять лег на диване.

Во вторник у обоих был день получки. Маруська пришла с работы довольная — за октябрь ее рассчитали хорошо, начислили сто шестьдесят, вычли аванс — сто пять на руки. Оставив Райку во дворе поиграть, чтобы не мешала, Маруська скинула пальто и сапоги и в платке села за стол.

Бережно сложила она десятки с десятками, пятерки с пятерками — картинками наверх. Потом начала раскладывать кучками: за квартиру, свет и газ, за Райку в садик, а это к празднику. Маруська отложила три пятерки, подумала и добавила еще одну — надо ж девчонке обновочку какую купить. Потом, не спеша, приглядываясь, выбрала она пять самых новеньких чистеньких десяток. Эти пойдут в коробку. Остается маловато, ну что ж, еще и Витька принесет.

Маруська подошла к комоду, сунула руку под вязаную скатерку. Там позади фотографии в ракушечной рамке лежал ключ от ящика. Взглянула на фото, где они молодоженами — ишь, хорошие! Лицо у нее полное, веселое, коса вокруг головы, косу она тогда купила себе. Глаза у обоих получились точками, но все равно Витька красивый. Он и сейчас такой. Маруська вздохнула, отомкнула ящик и достала круглую жестяную коробку из-под конфет. Вытащила из нее сверток, развернула газетку и пересчитала накопленные деньги. Двести восемьдесят. Она добавила к пачке новые десятки, подержала ее в ладонях, как бы взвешивая, — триста тридцать, жаль что не круглый счет. Может, прибавить те двадцать? Какой уж тут праздник, раз они в ссоре, а пироги и так можно испечь… Но Маруська вспомнила про Райку — девочка так ждет праздника. Да и от людей стыдно будет, как это не справлять? Хоть какой стол, а надо, может, придет кто… А может, как раз в праздники и помирятся. Ладно, округлит еще, успеется…

Маруська завернула газетку, убрала коробку. Пора обед греть. Открыла фортку, покричала Райке: «Иди скорей, сейчас папка придет!» Тут же вспомнила: «Да, у него ж получка, значит, выпивает со своими».

Витька действительно сидел в том же кафе, только компания на этот раз была побольше, занимали два столика. Больше стояло под столами бутылок, теснились тарелки на столах. Беседа шла вразнобой, — выпили, говорили все разом. Буфетчица то и дело покрикивала: «Тише вы, заведующая сейчас придет!» Та действительно появилась в дверях, что-то сказала, но никто, кроме буфетчицы, ее не услышал.

Виталий пил, закусывал, говорил, как все, но время от времени оглядывался на столик в углу. Столик был пуст. Витька понял, что хотел бы опять увидеть этого занятного старика, услышать его речи.

Когда стали расходиться, он радостно подумал: «А схожу-ка я к Седому сам…» По дороге купил кой-чего, не с пустыми же руками прийти. О том, сколько времени, Виталий не думал. В голове у него слегка шумело, спать не хотелось, наоборот, он бы сейчас спел, сплясал, если б в компании, — весело ему стало.