Чтение онлайн

Герои полотна тоже производили абсолютно разное впечатление. Блистающий золотой чешуйчатой шкурой монстр, изрыгающий пламень и широко расправивший огромные перепончатые крылья, давал ощущение мощи и неукротимой силы. Фигура же рыцаря на его фоне выглядела хрупкой и уязвимой. Воитель стоял, высоко занеся над головой меч. Одна его нога заступила на тёмную сторону и по колено была увита коварными и очевидно смертоносными щупальцами. Во всей позе паладина отчетливо ощущались непомерная тяжесть поднятого оружия и усталость от затянувшегося неравного боя.

Исход сражения, вопреки жанру, виделся совсем неоднозначным.

– Это ведь не про то, как трудно победить зло, пришедшее извне? Так? – спросила мадам Атталь, пристально глядя на автора картины.

– Так, мадам. Это про то, как трудно сохранить внутри себя добро, – ответил Руднев.

– Вы философ!

– Отнюдь! Просто так уж сложилось, что мне пришлось повидать немало людей, потерпевших поражение в такой битве.

– Да, – задумчиво произнесла француженка. – Я знаю. Вы… как это по-русски?.. enqueteur (фр. следователь).

– Devrais— je dire detective. (фр. Правильнее сказать, сыщик.) – уточнил Дмитрий Николаевич. – Я занимаюсь расследованиями, но не состою на службе.

– Не состоите на службе? – удивлённо подняла брови Шарлотта. – И многим из тех, кто на ней не состоит, ваш царь вручил орден Святого Владимира? Я разбираюсь в русских орденах, monsieur Rudnev, и видела его у вас вчера на шее.

– Эта отдельная история, мадам, не стоящая вашего внимания, – поморщился Руднев. – Но, если вы позволите, мадам Атталь, я бы хотел задать вам ещё несколько вопросов в отношении несчастья, случившегося вчера.

– Называйте меня Шарлоттой, – попросила француженка.

– Хорошо. Тогда вы называйте меня Дмитрием.

– Дмитрий… – произнесла мадам Атталь так, будто пробовала звучание имени на вкус, и её бархатный французский акцент смягчил его звонкость. – Хорошо, Дмитрий, спрашивайте.

– Давайте присядем, – Руднев указал даме на стоящий у окна старый кожаный диван.

– Мне там не нравится, – заявила француженка. – Слишком мрачный вид из окна… Этот бесконечный дождь!

За окном и впрямь было серо и тоскливо. Конец апреля выдался хоть и тёплым, но ветреным и дождливым, и сад Рудневского особняка, на который выходили окна мастерской, выглядел словно расплывшаяся в серых красках акварель, с проступающей кое-где робкой зеленоватой дымкой.

– Тогда пройдемте в гостиную, – предложил Руднев. – Я прикажу опустить портьеры и зажечь лампы.

– Ну, нет! – передернула плечами женщина. – Как это у вас говорят?.. При свечах до наступления темноты…

– Днём с огнём? – предположил Дмитрий Николаевич.

– Наверное, – небрежно согласилась француженка и с дерзкой улыбкой указала на задрапированный подиум для натурщицы. – Я бы предпочла сесть туда. Вы позволите?

– Как вам будет угодно, Шарлотта, – ответил Руднев и снова с досадой почувствовал давешнее волнение, которое вроде уж и вовсе в нём улеглось.

Женщина свободно разместилась на подиуме, небрежно поджав под себя ноги, словно девчонка. Дмитрий Николаевич первый раз задумался о том, сколько мадам Атталь лет, и та, словно считав его мысли, без тени жеманства сказала:

– Мне тридцать один.

Смешавшись от её проницательности и открытости, Дмитрий Николаевич не нашёлся, что ответить, и, чтобы скрыть смущение, поспешно оглянулся по сторонам, ища место и для себя. Единственным вариантом был его рабочий табурет, и ему пришлось сесть на него.

– Вы станете рисовать меня, Дмитрий? – восторженно спросила француженка.

Руднев досадовал на себя всё больше. Эта женщина каждым своим словом и действием выбивала его из колеи, и он никак не мог справиться с этим, чувствуя себя до нелепости смешным.

– В другой раз, мадам, – сухо ответил он.

– Шарлотта, – поправила она.

– В другой раз, Шарлотта. Мне действительно нужно спросить вас кое о чём.

Мадам Атталь вздохнула и сделалась совсем серьёзной.

– Вы узнали, как умер le prince Paul? – спросила она.

– Да, Шарлотта. Его убили. И у меня есть основания предполагать, что это может быть связано с той деятельностью, которую князь вёл помимо обычной дипломатической рутины.

– Я понимаю… Paul действительно был шпионом?

– Я бы сказал, что он в числе прочего выявлял врагов нашей империи, – смягчил формулировку Руднев. – Скажите, Шарлотта, он ничего не рассказывал вам о том, чем занимался последнее время? Может быть, называл какие-нибудь имена?

Положа руку на сердце, Дмитрий Николаевич не очень-то рассчитывал на то, что мадам Атталь сможет ему что-то рассказать. Он хорошо знал Вяземского, и прекрасно понимал, что образ легкомысленного повесы, падкого до дам и кутежей – не более чем личина, которая позволяла его другу входить в любые двери и иметь неограниченный круг знакомств. Рудневу не были известны подробности службы Павла Сергеевича, но и того, о чём он лишь догадывался, имея собственный опыт дел, проходящих под грифом «Совершенно секретно», хватало, чтобы знать наверняка – Вяземский был профессиональным первоклассным разведчиком. И такие, как он, не разбалтывают своих секретов ни за пьяным столом, ни в жаркой постели. Тот факт, что Шарлотта якобы разгадала в милом русском дипломате шпиона, говорил лишь о том, что Вяземский намерено стремился произвести на француженку такое впечатление с целью получить от неё какую-то информацию или, что ещё вероятнее, выйти через неё на каких-то её знакомых.

Однако мадам Атталь и тут удивила Руднева.

– Paul искал какой-то секретный документ, который потерял кто-то из личной канцелярии царя Николая. Он называл виновного в пропаже человека… Как-то очень странно… Как вы называете самый маленький палец на руке?

– Мизинец?

– Да! Paul говорил, что Мизинец всем рассказывает, что документ потерян или украден, но на самом деле этот негодяй продал его иностранным агентам. И он – Paul – должен найти эту бумагу и вернуть, чтобы она не попала в руки ваших врагов.

– Что именно это была за бумага вы, конечно, не знаете? – осторожно спросил Руднев.

Осведомлённость Шарлотты его настораживала.

– Не знаю, – ответила женщина. – Но мне кажется, в ней может быть что-то о закулисных переговорах Камииль-паши с Фердинандом I. Османам нужна помощь против вас на Кавказе, а Болгарский царь не против поторговаться за пересмотр итогов Межсоюзнической войны 18 .

Дмитрий Николаевич смотрел на женщину, даже не пытаясь скрывать своего изумления.

– Мадам… Простите, Шарлотта! Я потрясён вашей осведомлённостью в вопросах международной политики!

Мадам Атталь кокетливым жестом поправила причёску и с наигранной небрежностью ответила:

– Мои заводы, те, что остались после мужа, выпускают детали машин, в том числе для самолётов, крейсеров и артиллерийских орудий. Мне следует разбираться в политике, чтобы успешно вести дела, – француженка выдержала многозначительную паузу, и черты её лица на несколько мгновений сделались холодными и жёсткими. – Да, Дмитрий, я одна из тех, про кого вы русские говорите: некоторым война – любящая мать.