Чтение онлайн

— А вы — Эрнест Хемингуэй?

Я думаю, она была готова упасть в обморок.

Француз слегка очухался и, заикаясь, сумел донести до нашего сознания, что машина принадлежит даме, что он ее почти не знает — она просто попросила помочь ей найти ее дом. Пока мы спорили, что с ним делать, он незаметно растворился в ночи. Эрнест торжественно сообщил девушке, которая представилась как Тедди Джо Паулсен из Уиллистона, Северная Дакота, что она — наша пленница. Тедди была совершенно счастлива и только спросила, не будем ли мы так любезны и не отвезем ли ее к дому, чтобы взять в плен и ее подругу.

Билл прекрасно знал все улицы Памплоны, как, впрочем, и многих других испанских городов, и уже очень скоро мы смогли разбудить Мэри Шунмейкер, соседку Тедди по комнате.

— Настоящая красавица, — заметил Эрнест, — хороша, даже когда просыпается.

Потом Антонио потащил нас в клуб, где играл громкий оркестр, и все танцевали и пели. Нам было так хорошо, что на следующий день мы чуть не пропустили первых быков, несущихся к арене.

Во время ферии каждый день рано утром быков, которые должны участвовать в корриде, выпускают из загона на окраине города, и они бегут вдоль улиц по направлению к арене. По традиции, любители боев могут присоединиться к сопровождающим животных мужчинам и юношам, бегущим по улице впереди быков. Самые первые стартуют заранее и сильно опережают быков, средняя группа держится к ним поближе, а самые смелые и дерзкие или просто сумасшедшие — эта оценка зависит от вашего собственного восприятия ситуации — стараются бежать рядом с быками, и так близко, как только можно без риска быть заколотым.

Раньше Эрнест нередко бегал вместе с быками, но теперь его ноги были слишком слабы для таких упражнений. Антонио конечно же бежал в группе чокнутых — перед быками. Я был в средней группе и, глядя через плечо, мог хорошо видеть и быков, и тех ненормальных из ближайшей к животным группы. Мы были уже на полпути, когда люди, глазеющие на нас из всех окон, со всех заборов и балконов, вдруг в ужасе закричали. Оглянувшись назад, я увидел, как один из смельчаков поскользнулся и упал. К нему сразу же бросился большой черный бык с огромными рогами. И тут я заметил Антонио. Он бежал к упавшему человеку, держа в руках газету, свернутую в трубку, непрерывно махал ею и кричал быку:

— Торо! Торо!

Бык попытался проткнуть рогами упавшего, но промахнулся. Тут Антонио махнул газетой прямо перед глазами быка, и тогда тот пошел на Антонио. Несчастный, лежавший на земле, вскочил и побежал, в то время как Антонио отвлекал быка газетой. Вдруг газета развернулась и упала на ноги Антонио. Тут бык и достал бы его, но в этот момент Эрнест, устремившийся к ограде, скинул свою куртку и набросил ее на забор. Бык бросился туда, тыча рогами в деревянные столбы. Антонио же рванул к противоположному забору, где полицейский помог ему укрыться.

Застыв на месте, я следил за Антонио, но, когда он уже был в укрытии, понял, что оказался в самом авангарде сумасшедших, бегущих в третьей группе. Послав все к черту, я побежал прочь со всей скоростью, на какую был способен и какую мог вызвать вид разъяренных диких животных.

Бык ранил Антонио в правую икру, но, поскольку рана была получена таким позорным для него образом, Антонио решил не обращать на нее никакого внимания. Весь день и всю ночь он танцевал, а на следующий день снова бежал в группе смельчаков, сопровождая быков на пути к арене, как будто стремился себе и нам что-то доказать. И только потом он послушался Эрнеста и позволил Вернону Лорду сделать укол против столбняка и обработать рваную рану, оказавшуюся довольно глубокой.

Эрнест был абсолютно прав, предупреждая, что во время ферии нам спать не придется. Я был в своей комнате только раз. Там было темно и пахло мочой из единственного на всю квартиру туалета. Больше я туда не заходил. Когда мне хотелось часок поспать, я залезал в нашу машину и устраивался на заднем сиденье. Иногда Эрнест присоединялся ко мне и спал, сидя на переднем. Он знал, что на ферию приезжают множество карманных воров, настоящих мастеров своего дела, и поэтому, когда мы погружались в сон, по совету Эрнеста деньги прятали глубоко в карманах брюк. А перед тем, как идти на корриду, все ценные вещи мы отдавали Эрнесту, и он прятал их в карманах своего знаменитого гонконгского пальто, которому были не страшны никакие воришки.

Тедди Джо и Мэри Дос (вторая) (первой — Уно — конечно, была Мэри Хемингуэй) легко вошли в нашу квадрилью. Когда Эрнест узнал, что они обе — преподавательницы математики, он пришел в полной восторг — ведь так нечасто, заявил он, в женщине сочетаются интеллект и красота. На следующий день наша команда потеряла одного члена — Мервина Харрисона с Гавайев, и произошло это по очень простой причине: он проспал и не попал на послеобеденную корриду, и билет, который доставался с таким трудом и муками, пропал зря. Позже, уже вечером, когда Эрнест спросил, почему в Сорбонне его не научили просыпаться вовремя, Мервин признался, что не посещал университет, поскольку нашел более удобный способ выучить французский.

— Я встретил девушку, которая совсем не говорила по-английски, — объяснил Мервин, — и когда мы начали спать вместе, я вынужден был учить французский. Скажу тебе честно, Папа, постель — лучшее место для изучения иностранного языка!

— Да, но те слова, которые можно узнать таким путем, не всегда легко применить в обычном, каждодневном разговоре, — заметил Эрнест.

Точно не знаю, что произошло потом, но мы больше никогда не видели Мервина. Когда он не появился на следующий день, Эрнест прокомментировал это так:

— Что ж, наш мальчик Мервин стал чужим.

К северу от Памплоны течет река Ирати, окруженная густыми лесами. Места эти описаны в «И восходит солнце». Эрнест очень боялся, что все там пришло в упадок, но его страхи оказались напрасными. Четыре дня мы устраивали пикники в разных местах по берегу реки, поднимаясь в горы все выше и выше. Обычно мы отправлялись в путь после полудня, а возвращались в город как раз к корриде. Ездили на трех машинах, пассажиры каждой отвечали за определенные блюда, и во время пикника мы наслаждались сырами и копченой форелью, черным виноградом из Наварры, коричневыми грушами, баклажанами, сочными мясистыми красными перцами, неочищенными креветками и свежими анчоусами. Вино, которое держали в холодной воде Ирати, дарило прохладу. Каждый день мы плавали в реке, которая неторопливо несла свои воды мимо величавых вершин, со склонами, поросшими буковыми деревьями. Это было настоящее чудо — выбраться из сумасшедшей суеты ферии и через полчаса оказаться в самом сердце этой дикой и величественной природы.

Однажды после обеда мы с Эрнестом сидели на берегу и наслаждались открывающимся перед нами видом — летающими вокруг соколами, горными вершинами и семью женщинами нашей квадрильи, в полудреме лежащими на разогретых камнях на противоположном берегу реки.

— Нимфы на полках магазина природы, — сказал Эрнест. — Черт возьми, как же здесь хорошо и покойно!

И, глядя на сокола, спланировавшего к земле и снова взметнувшегося в небо с добычей, бившейся в его когтях, задумчиво произнес:

— Знаешь, Хотч, — это даже лучше, чем «И восходит солнце».

Эрнест полулежал на стволе бука, старые очки он положил на колени, рукой похлопывал бродячего пса, на лице играла счастливая улыбка. Я смотрел на него и думал: то, что сейчас происходило с нами, сильно отличалось от всего, что он когда-либо делал в своей жизни, — ведь в эти часы и дни он получал наслаждение не от воспоминаний о былом, а от реальной жизни. Этим летом мы не ходили по склонам Эскориала, где жили и действовали герои романа «По ком звонит колокол», не ехали медленно по дорогам, где много лет назад он катался на велосипеде со Скоттом Фитцджеральдом, не бродили по левобережному Парижу, там, где он не раз спешил домой, в свою холодную комнату у Люксембургского сада, старясь обходить стороной рестораны с их завораживающими ароматами изысканных блюд. Это лето, в отличие от прошлых, было летом молодости…