Чтение онлайн

— Что-то не так, Кейт? — спросил он, всматриваясь в ее лицо. — Вы не хотите?

А что, собственно, было не так? Откуда это беспокойство, дискомфорт и болезненная нервозность? Он очень сексуален, у него красивые серые глаза с длинными темными ресницами, прямой нос. Но почему же она сомневается, хочется ли ей коснуться его губ и провести рукой по его темным волосам?

— Кажется, да, Дэвид, простите.

— Почему? Вы ведь любите мужчин?

Кейт удивил этот вопрос.

— Ну вообще да. Но… Дэвид, я очень признательна вам за все, что вы для нас сделали, правда, но я очень прошу вас простить меня…

Дэвид уронил руку, он был подавлен и разочарован.

— Я вас понимаю, — стараясь сохранять чувство юмора, ответил он, — здесь действительно холодно. Нам лучше пойти в дом.

Мария Данте знала, что многие внимательно следят за ней. Но и она с интересом наблюдала кое за кем в зале. Впервые она видела всех дочерей Освальда и убедилась, что они столь же красивы, как на фотографиях в журналах. Но это все, чем они могли гордиться, — молодость и красота. В остальном они были всего лишь девчонки. Тот, кому нравилась Серена Бэлкон, должно быть, имел скрытые гомосексуальные наклонности, ведь у нее — кожа да кости: плоский зад и груди размером с оливки. Фигура мальчишки. А Мария Данте — о, Мария Данте! Женщина в полном смысле этого слова. Она знала, что все мужчины сейчас смотрят на ее пышный бюст, обтянутый шелком дорогого платья, и на прекрасные округлые ягодицы. Блистательная, талантливая, женщина мира — между нею и Сереной Бэлкон пролегала пропасть. «Ну что ж, Освальд немолод и не слишком привлекателен. Страшно подумать, каков он без одежды. Но эта неприятность — не большая плата за приобретение серьезных выгод. Он богат, у него обширные связи. Он принадлежит к старинной аристократической фамилии. И у него чудесное имение. К тому же он ослеплен внезапно вспыхнувшей страстью», — думала Мария.

Она засмеялась, вспомнив, как он смотрел на нее. И кто бы мог вообразить такое? Маленькая бедная девочка из итальянской деревушки станет английской леди…

— Ваше выступление месяц назад стало сенсацией, — сказал Николас Чарлзуорт, протягивая ей бокал шампанского — вам нравятся гастроли в Европе?

— О да, очень! — ответила она, лукаво прищурившись. — Вы собираетесь прийти на мой концерт в Королевский оперный театр в следующем месяце?

— Я был бы счастлив услышать вас снова! — горячо отозвался Николас, не сводя глаз с ее форм. — А как насчет концерта, который планировался в имении Хантсфорд? Наверное, я слишком любопытен, но Освальд сам говорил об этом в клубе. Я могу вам чем-нибудь помочь? — Он улыбнулся, посмотрев ей в глаза.

— Думаю, Освальд прекрасно справится с организацией вечера.

— А каков будет репертуар?

Она внимательно разглядывала его лицо. Почему он задает такие вопросы?

— Я хочу исполнить некоторые произведения моих любимых композиторов, — уклончиво ответила Мария. — Бизе, Дебюсси, Моцарта. И еще что-нибудь из Гершвина. Возможно, я еще добавлю что-то из недавнего моего выступления в «Карнеги-холл».

— А можно ли рассчитывать на приглашение? — заискивающим тоном поинтересовался Николас.

Какие все-таки скучные и жадные эти англичане; им лишь бы получить бесплатное приглашение и сэкономить на развлечениях!

— На приглашение? — Она улыбнулась, покачав головой. — Пожалуй, можно.

Серена посмотрела на часы. Две минуты десятого. Она оправила свое шелковое платье и пошла в другой конец зала, где Венис уже ждала ее у микрофона. Она ничего не готовила заранее, но ей всегда удавались короткие речи, а уж теперь, когда ей предстояло попрощаться с Лондоном, довольно было и двух-трех фраз о том, что она навсегда сохранит привязанность к соотечественникам в своем сердце.

В это мгновение Мария Данте повернулась к оркестру, исполнявшему «Лунный свет» Дебюсси. Она подняла указательный палец и прижала его к губам, остановившись перед микрофоном. Ее грудь вздымалась. Стало тихо. И вдруг полилось ее восхитительное сопрано. Чарлзуорт сразу определил, что звучит Россини, и закрыл глаза, наслаждаясь прекрасным голосом. Пение Марии было совершенным, она безупречно брала высокие ноты, а голос был настолько мощным, что она легко могла бы обойтись и без микрофона. Гости молча внимали ей, потрясенные и зачарованные. Освальд стоял с довольным видом, очевидно, считая себя причастным к успеху своей новой подруги. И только Серена пылала от злости.

— Кейт, Кейт! — шипела она сестре на ухо, видя, что та тоже околдована пением.

Сестра растерянно повернулась к ней.

— Что?

Серена схватила ее за руку и потащила за колонну.

— Что значит «что»? Эта женщина считает, она тут первая и все пришли слушать только ее.

Кейт тихо рассмеялась:

— Серена, но она великая певица. У тебя на вечере поет одна из звезд мировой оперы.

— Ах вот оно что! Великая певица! — кипела Серена, сжимая ее руку. — Она старается задвинуть меня в угол. Я собиралась говорить пять минут. И кто теперь станет слушать меня после этой мисс Толстушки?

Губы Серены дрожали, глаза наполнились слезами. Но даже эти признаки глубокой обиды не произвели на Кейт никакого впечатления. Серена молча отвернулась от сестры.

— Ну, Венис у меня получит!

Кейт осмотрела зал и увидела, что старшая сестра спокойно сидит в кресле и слушает Марию.

— Серена в бешенстве, — прошептала Кейт, наклоняясь к Венис. — Может, лучше прервать выступление?

— И как я это сделаю? — спросила та, в страхе посмотрев на нее. — Я же не могу просто подойти к ней и сказать: «Хватит!»

Видя, что никто не проникся к ней сочувствием, Серена решила взять инициативу в свои руки. Пройдя мимо гостей, она бесцеремонно подошла к Марии Данте и, остановившись от нее в двух шагах, громко воскликнула:

— Восхитительно! — Ее глаза при этом были полны самой откровенной злости.

Освальд, непринужденно облокотившись на стойку, потягивал коктейль, но его безмятежность была прервана внезапной стычкой между любимой дочерью и любовницей. Он немедленно подошел к Серене и, взяв ее за локоть, прошептал:

— Она просто неподражаема, да, дорогая?

— Она мешает мне выступить! — ответила Серена. — Папа, прошу тебя! Сделай что-нибудь!

Освальд улыбнулся. С одной стороны, его радовало, что хотя бы так он заставил Серену почувствовать его власть, но ему не хотелось огорчать Марию и ставить себя в идиотское положение. К тому же ему искренне нравился ее голос и он не понимал, почему он должен лишиться удовольствия прослушать ее до конца.

— Ну пожалуйста, — шептала Серена, — пожалуйста.

Голос Марии достиг той предельной мощи, когда, казалось, заполнил собой все пространство и все сердца. В нем была удивительная проникновенность, как будто она обращалась к каждому из слушателей индивидуально, и в то же время его сила была способна покорить всех сразу. Мария пристально смотрела на Серену и, протягивая вперед руки, продолжала петь, заканчивая арию. Музыка звучала еще полминуты, а затем стало тихо.

Зал взорвался аплодисментами. Музыканты устало вытирали лбы платками, а Мария победоносно улыбалась. Серена стояла как каменная, и только улыбка, обнажавшая ее ослепительно белые ровные зубы, не сходила с ее губ.