Чтение онлайн

– Сознавайся! Химуро убили? – кричит Паприка.- И бросили здесь? Ну же, признавайся, здесь – это где? Где этот завод? Говори!

– Проснись! Эй ты! Ну же, проснись! – в отчаянии вопит Осанай.

Совершенно неожиданно из-под земли, весь в мусоре, вырастает Химуро. Хасимото, видя его разлагающееся лицо, вскрикивает. Этот Химуро, вероятно, Осанай, который пытается разбудить Хасимото испугом. Однако тот не просыпается. Паприка обнимает Хасимото, он тоже сжимает ее в объятиях и постепенно возбуждается. И вдруг – нагишом лежит в постели какой-то гостиницы, а сверху на нем восседает Паприка. В прежних любовных похождениях он привык к гостиничным кроватям. Когда Хасимото, вонзив твердый член куда-то между ее ног, начинает фрикции, его дыхание учащается, а взгляд становится отсутствующим. Паприка останавливает его:

– Постой! Ты что делаешь?

Это уже не смешно – вернуться из сна с семенем этого мужчины. И тогда Паприка срывает МКД с головы Хасимото, обомлевшего от наплыва эротических чувств.

– Где? – настойчиво спрашивает Паприка. – Где эта свалка?

– В ?€•°*.- Мысли Хасимото туманны и потому не считываются.

Его лицо становится лицом Осаная, но голое тело и поза не меняются.

– А где Хасимото?

– Только что проснулся.- Осанай хихикает и кивает распластавшейся на кровати Паприке.- Ты ведь знаешь, возбуждение способствует пробуждению. Бедняга кончил во сне.

Но Паприка считает, что причина пробуждения в другом: это насилие вызвало у него муки совести и заставило проснуться. Ей очень хотелось бы надеяться, что поллюция у Хасимото случилась уже после пробуждения.

Паприка сжимает в правой руке МКД. Осанай пытается силой разжать ей пальцы. Не желая уступать, Паприка протягивает левую руку и сдавливает поникший пенис Осаная.

– Как обычно! – смеется она. Осанай вне себя кричит на Паприку:

– Да просто мне сейчас не хочется. Шлюха!

– Раздавлю,- грозит Паприка, сдавливая его мошонку.

Осанай в ужасе, но старается не подавать виду, считая, что это лишь сон и в реальности такое невозможно. А сам один за другим разжимает пальцы Паприки.

Пусть это и во сне, но Паприке противно от одной мысли, что она раздавит рукой яички Осаная. Она протягивает руку к его голове – там тоже должен быть МКД. Спешно шарит в шевелюре Осаная, но МКД там нет.

Тут же слышится смех Сэйдзиро Инуи. Он – голый, худой, уродливое тело с обмякшим членом – сидит на стуле у кровати.

– Знаешь, что такое анафилаксия? Хо-хо. Похоже, знаешь. Теперь нам даже не нужно надевать МКД.- Похотливо улыбаясь, Инуи пристально смотрит на Паприку, а сам обращается к Осанаю:- Может, ее раздеть догола? А чем вырывать МКД из руки, проще снять тот, что у нее на голове.

Коварно улыбаясь, Осанай протягивает руку к голове Паприки. Та корит себя за неосмотрительность, но, к своему удивлению, замечает, что и на ней МКД нет. Получается, она подключилась без устройства?

Осанай вскрикивает от неожиданности, а Инуи озадаченно шарит в волосах Паприки. Та вспоминает, что и впрямь сняла МКД, когда видела сон, в котором инспектор Убэ пытается ее разбудить. Вспоминает машинально – почти так же, как давит на кнопку консоли, подключившись к сну пациента.

Инуи с вызывающей усмешкой забирается на кровать. Оказавшись между ним и Осанаем, Паприка трясется от страха. Зажатая с обеих сторон, она не может даже пошевелиться. А Инуи и Осанай не прочь порезвиться – стягивают с нее майку и джинсы. Чтобы усыпить их бдительность, Паприка не сопротивляется, а затем использует коронный прием – смену кадра.

Внезапно они втроем оказываются в просторном кафе. Вокруг молодые парни и девушки, почти все – парами. Паприка пьет кофе за столиком в центре зала. Придвинув стулья, ее с обеих сторон обнимают Инуи и Осанай. Они в чем мать родила.

Такое появление на людях нагишом шокировало их – хоть и во сне. Простонав, они вмиг исчезают.

Паприка смотрит по сторонам. Разум стремительно мутнеет. Необходимо скорее проснуться. Но как? Вообще существует несколько способов выхода из снов, но сейчас не годится ни один. Другое дело – если ей помогут из реального мира, вот только как до него достучаться? И вообще – который час? Из окон кафе виден проспект. Солнце высоко. Интересно, миновала ли реальная ночь – та, за пределами мира сновидений.

Паприка, распрямляясь, встает из-за стола. «Попрошу Носэ». Ей приходилось звонить ему, по прямому телефону, чтобы обсудить время лечения или перенести сеанс. Она помнит номер, но не уверена, что дозвониться удастся.

Инуи и Осанай исчезли, но никуда не делись и по-прежнему подглядывают за Паприкой. Та бросает взгляд на стену и замечает: женщина с картины – Сэйдзиро Инуи. Это очевидно. Паприка узнает его по острому взгляду. Холодные глаза Инуи смеются над ней, как бы говоря: «Думаешь, дозвонишься?»

Она снимает трубку, собираясь набрать номер. Однако кнопки на аппарате натыканы беспорядочно, словно таблица случайных чисел, а на некоторых вместо цифр – латинские буквы. Паприка начинает набирать номер, а кнопки скачут с места на место. Хуже того – их количество постепенно увеличивается, а сами они уменьшаются. Паприка раздвигает ненужные цифры и буквы по углам, оставив по центру только необходимые, и набирает номер Носэ.

– Алло! Кто это?

Вроде дозвонилась. Издалека доносится голос Носэ. Но Паприка теперь – на вокзале Синдзюку. Вокруг такой шум, что голова идет кругом, и голос Носэ едва разобрать.

– Носэ-сан, Носэ-сан,- печально зовет Паприка.

– Кто это? Кто говорит? – Далекий голос из далекого кабинета далекого мира.

– Паприка. Спасите меня!

– А, Паприка. Я люблю тебя. Где ты сейчас?

– Во сне. Звоню из сна. Я… я не могу отсюда выбраться. Вызволите меня, пожалуйста, отсюда. Спасите меня.

– Милая моя Паприка. Ты в беде?

– Да, мне очень тяжко.

– Я иду тебе на помощь. Иду на помощь. Ты где?

– На вокзале Синдзюку, в сновидении. Скорее!

– Хорошо. Я уже иду. Я спасу тебя, Паприка. Я люблю тебя. Люблю.

Тосими Конакава примчался к Ацуко домой вместе со старшим суперинтендантом Кикумурой. Его потряс рапорт инспектора Убэ, который пытался разбудить подключенную к психотерапевтической установке Тибу, но, сколько ни тряс ее, она никак не просыпалась и при этом выглядела очень странно. Когда они вошли, Косаку Токида в гостиной уплетал бутерброд и запивал его кофе. Выглядел он намного лучше, но на вопросы почти не реагировал.