Чтение онлайн

Лютеция так и не поняла, шутит Розалинда или говорит всерьез. Её сомнения тотчас развеяла Нефертити. С завистью глядя на то, как её подруги бросились обнимать и целовать русалочку, она, явно, разрываясь в своих чувствах между её сыном и русалочкой, которую этой молодой женщине тоже хотелось обнять и расцеловать, негромко сказала друинне:

– Лютеция, милая, ничему не удивляйся. Сбылось пророчество Яххи, который сказал нам, что ты вернешься и приведешь с собой юную русалочку, которая станет не только еще одной подругой Ольгерда, но и замкнет собою круг небесной любви. Ведь теперь, когда нас стало восемь, в нашем любовном союзе наступит полная гармония. Не бойся дорогая, это только сегодня мы покинем ложе нашего повелителя, чтобы оставить его наедине с Радой, в которую он уже давно влюблен, как мальчишка. Завтра, нет, лучше послезавтра, ведь вся завтрашняя ночь будет принадлежать только тебе, так вот милая Лютеция, уже послезавтра в постели Ольгерда будет только одна возлюбленная. Розалинда была права, именно в твоем теле мы сольемся все вместе. Надеюсь, что действительно не будешь к нам так же строга, как Сциния...
– Взглянув на Лютецию, кошачьи зрачки которой расширились, словно в полночь, она добавила - Знаю, тебе в это не очень-то верится, но это действительно будет так и это просто восхитительно.

Лютеция же, глядя на Нефертити влюбленным взглядом, ответила ей, взволнованно дыша:

– Я знаю это, царица. Я уже видела это тогда, когда нас было пятеро на ложе Ольгерда. В тот момент мне многое открылось, но не во все я верила и вот теперь настало время, когда все сбылось. Я даже знаю почему так случилось.

Нефертити посмотрела на неё вопросительно и она, повинуясь этому просящему взгляду, пояснила:

– Такова была магия Создателя Яхве, ведь он тоже был тогда на нашем ложе, но лишь мне открыл всю правду. Поначалу я не поверила в это, а потому решила уйти в леса и там родить и выкормить грудью своего сына прежде, чем отдать его Ольгерду, но и это было предопределено им. Там, в Химмельдорфе, я встретила Раду и она сразу же узнала во мне возлюбленную Создателя Ольгерда. И вот что я еще тебе скажу, Нефертити, все мы были рождены только для того, чтобы стать подругами Ольгерда и наделить его великой силой, так же, как дочери Маниту были рождены только для того, чтобы стать подругами второго Защитника Мироздания, Создателя Алекса. Поверь мне, теперь исчерпаны почти все пророчества, а точнее предначертания, Создателя Яхве и осталось только одно его предначертание, но вот какое именно, я этого не знаю. Мне только известно то, что это будет наш последний шанс на спасение от каких-то ужасных бед...

Она хотела сказать еще что-то, но в этот момент к ним подошла хипповая русалочка Оленька и, отобрав у египетской царицы сына своего брата, насмешливо сказала:

– Ну, все, хватит тут подводить под все эти ваши любовные шашни идеологическую базу. Пожалуй, этому малышу еще рано смотреть на такое и будет гораздо лучше, если я унесу его отсюда. А вы, несчастные лесбиянки, давайте, трудитесь, развращайте невинную русалочку.

Русалка с короткой стрижкой и младенцем на руках тотчас исчезла, а Нефертити, словно только и ждала этих слов. Она мгновенно избавила Лютецию от её пышного платья и страстно обняла молодую женщину-друинну, прижавшись к ней своим горячим, обнаженным телом. Свет померк в глазах Лютеции, так напомнили ей это объятья Ольгерда, что она тотчас застонала от страсти и внезапно нахлынувшего на неё любовного наслаждения.

Ей сразу же стало понятно, что подруги Ольгерда вовсе не предавались безудержному разврату. Просто для них это было, как бы прелюдией, своеобразной тренировкой чувств перед тем, как слиться в одно целое. Как маг, обладающий знаниями магии высшего уровня, Лютеция это прекрасно понимала, этому еще нужно было научить юную русалочку Раду и в том не было никакого распутства и разврата, о чем вскользь упомянула русалочка Ольга. Именно поэтому она и поманила к себе свою подружку, пораженную столь откровенными ласками, обрушившимися на неё.

В жаркий летний полдень буднего дня, в небольшом южном курортном городке случилось чудо. Не большое и не маленькое, не из-за какой-то причуды высших сил и не в силу какого-то особого расположения звезд на небе. Чудо это произошло в силу того обстоятельства, что соединились в одной точке пространства чистый лист бумаги, шариковая авторучка и поэт у которого, вдруг, случился стих.

Рука поэта, крепко и уверенно сжимающая авторучку, быстро покрывала страницу блокнота ровными строчками аккуратных букв с красивыми хвостиками-росчерками, рождая, тем самым, чудо следующего содержания:

Поставив последний восклицательный знак, Вячик пристроил свой блокнот на торпеде, широко осклабился, зажав в зубах авторучку, и откинулся на спинку сиденья, заложив руки за голову. Пробежав глазами по только что написанному стихотворению, он решил более не трогать его и не терзать лишними правками. Это было совершенно ни к чему.

Что же, теперь он мог себе сказать, что этот день был не таким уж и неудачным. Хотя он и простоял на вокзале почти три часа в ожидании клиента, потерянного времени было не жаль, ведь у него случился стих. И стих преизрядный. Впрочем, такое случалось у него довольно часто и Вячик к этому давно привык. Куда больше его волновало все-таки то, что он проторчал на вокзале чуть ли не все утро и не заработал ни рубля. Эдак ему придется вновь залезать в загашники, чтобы дозаправить свою "девятку".

Солнце в этот день палило так нещадно, что загнало всех, и без того немногочисленных, "кефирников", так он называл курортников, невесть куда. От привокзальной площади, недавно заново заасфальтированной, поднимался густой, какой-то сизый, в ярких лучах, гудроново-битумный дух, от которого его уже мутило. Да, и перекусить тоже было бы не плохо, но, увы, в бумажнике у Вячика лежал всего лишь один единственный "стольник" и это означало, что обед ему, похоже, придется перенести на вечер.

Он уже стал даже жалеть о том, что сразу же не поехал на рынок, чтобы смотаться пару раз в Учкекен, хотя и не любил связываться с карачаевцами, от которых, в последнее время, можно было ждать всякого. Что ни говори, но вся эта дикая хренотень с демократией жутко все испортила и обострила. От таких грустных мыслей его отвлек чей-то вежливый вопрос:

– Извините, вы свободны?

Этот вопрос, честно говоря, рассмешил Вячика, и он, вынув авторучку из зубов, даже не глядя на человека, задавшего ему такой наивный вопрос, ответил ёрническим тоном:

– Как трусы без резинки!
– Повернувшись к человеку, задавшему этот наивный вопрос, он поинтересовался - Извините, а зачем я тогда приехал на вокзал на машине, к крыше которой прилеплен фонарик с шашечками?

Человек, который подошел к нему, по внешнему виду был типичнейшим "кефирником". Он был одет в светло-бежевую рубаху с короткими рукавами и такие же, тщательно выглаженные, брюки, а на голове у него была надета какая-то идиотская, белая войлочная пастушья шляпа, которая совершенно не гармонировала с его нарядом и, особенно, с его дорогими солнцезащитными очками. Вячику отчего-то сразу же подумалось, что это высокий, по-спортивному поджарый мужчина лет сорока с небольшой черной сумкой через плечо скорее всего москвич. "Кефирник" широко улыбнулся и сказал:

– Ну, вы так были увлечены работой, что я, поначалу, даже постеснялся беспокоить вас своей просьбой. Так вы свободны?

Вячик дружелюбно улыбнулся вежливому "кефирнику", повернул ключ в замке зажигания, затем сделал правой рукой приглашающий жест, и весело сказал:

– Прошу-с, сударь... Можете располагать мною, хоть до самого вечера, мое авто к вашим услугам.

Сударь радостно заулыбался и, обежав вишневую "девятку" спереди, тотчас забрался на переднее сиденье, предварительно забросив свою сумку на заднее. Устраиваясь в кресле поудобнее и отодвигая его назад, он, сделав рукой легкий жест в сторону остальных водителей, стоявших на привокзальной площади, сказал, слегка сморщившись: