Чтение онлайн

Ответы на эти вопросы их часто не удовлетворяют. Ведь в открытом обществе нет строгих правил и все довольно открыто. Конечно, мигрант может ориентироваться на региональные особенности и особенности среды, в которой оказался. Но главное – обладать некоторой гибкостью и уметь подлаживаться к ситуации. Потому что обычаи и правила в открытом обществе диверсифицированы и индивидуализированы. Нужно быть готовым к изменениям, учитывать контекст и действующих лиц. Такого рода повседневная жизнь предполагает свободу от принуждения, от необходимости следовать твердым правилам. Она позволяет и даже вынуждает человека действовать индивидуальным образом. Для этого надо развивать интуицию, на что уходит много времени, больше, чем на изучение когда-то установленных здесь правил. Их размытость и заставляет многих мигрантов придерживаться собственных обычаев или старых немецких традиций. В результате они, с одной стороны, сохраняют определенную идентичность, с другой – как бы выпадают из времени. Над такими людьми часто посмеиваются, смотрят на них скептически. И мигранту трудно понять, что это за улыбка – издевательская или доброжелательная? А что скрывается за этим скептическим взглядом? Раздражение? Недоумение? Отстранение? Страх? Мучительный вопрос – что же я сделал не так?

Интеграция мигрантов в повседневную жизнь требует времени и протекает спокойно, органично, но только если они встроены в жизнь коренных жителей, проводят вместе с ними свободное время, селятся по соседству, участвуют в общих кружках и объединениях и свободно обсуждают свою инаковость. Без таких встреч и такого обмена любая морализация с громкими призывами к интеграции останется пустыми словами.

Как раз на начальном этапе в контактах мигрантов с местным населением может присутствовать некоторое взаимное непонимание. В мультикультурных регионах США такой проблемы нет, поскольку здесь сформировалась культура повседневности, которая не предполагает взаимного непонимания. Мы часто называем это поверхностностью, но в данном случае следовало бы, наоборот, видеть в слове «поверхность» нечто ровное, неконфликтное. Приведу один пример. Я сижу в ресторане на Восточном побережье США, официантка подходит к моему столику: «Здравствуйте, меня зовут Кэти, сегодня я вас обслуживаю. Если у вас есть вопросы, нужен совет, подайте мне знак (поднимает вверх указательный и средний пальцы). Концепция у нас такая…» Кэти выговаривает слова отчетливо и сопровождает их улыбкой. Если не перебивать, она подробно объяснит вам, что входит в ее обязанности, как она должна вести себя с клиентом и т.д. Она обращается к вам так, словно вы гость с другой планеты. Можно, конечно, прервать ее, сказав с улыбкой: «Спасибо, Кэти, я уже все выбрал в меню», и не выслушивать длинную историю, но я не перебиваю.

Ведь так во всех американских сферах обслуживания, и этот способ общения всякий раз производит на меня впечатление. Но кому все это нужно? Улыбка, подчеркнуто дружелюбная интонация, медленная и отчетливая речь, обращенная именно к этому клиенту, – форма коммуникации, которая прекрасно работает. По тому, какой у человека цвет кожи, похож он на китайца, англосакса или араба, нельзя определить, гражданин он США, мигрант или турист. Поэтому и выработалась такая форма коммуникации, которая уравнивает всех. От Кэти я узнал, что если видишь за столиком пеструю компанию, где есть и чернокожие, и белые, и азиаты, то почти наверняка это американцы.

Конечно, чтобы вести долгую беседу с Кэти, нужно хоть немного говорить по-английски, но я наблюдал, как она объясняла одной семье, какие блюда предлагаются в меню, с помощью рук, ног и с той же неизменной улыбкой. Вся североамериканская повседневная жизнь построена на такой коммуникации, и извлечение прибыли тут отнюдь не главное. Она позволяет легко вступить в разговор с человеком именно на поверхностном потребительском уровне. Так происходит в полиции, в учреждениях, в университете.

Во время моей первой поездки в Канаду уже в первый день произошла встреча, которая сбила меня с толку. Я стоял перед университетом в центре Торонто и смотрел на это здание не без чувства зависти. Тут ко мне обратилась женщина-полицейский с вопросом, не надо ли мне помочь. Мы разговорились. Она улыбалась, отвечала с юмором и в какой-то момент даже взяла меня за руку. Все это очень смахивало на флирт. Но на следующий день ровно такая же сцена повторилась у меня с комендантом в университете. Доброжелательность, юмор, даже физический контакт здесь норма. У всех на устах – «nice», все очень приветливы.

Хотелось спросить, как же тогда выглядит флирт? Очень быстро все встало на свои места: стоило мне случайно перекинуться несколькими словами с какой-то дамой – «small talk», и неожиданно я услышал: «Не выпить ли вместе по чашке кофе?» В другой раз мне самым непринужденным образом сунули визитную карточку с номером телефона, сказав: «Пригласи меня как-нибудь на ужин». При этом такие предложения вовсе не означают, что за ними обязательно следует нечто серьезное. Нужно время, чтобы привыкнуть к этому стилю.

Поскольку повседневная коммуникация предполагает высокую степень дружелюбия и приветливости, переход на другой уровень близости должен быть точно сформулирован. Можно назвать такой стиль поверхностным, но, если вдуматься, в метрополии, где почти у всех в нашем понимании мигрантские корни, такая форма повседневной культуры в высшей степени функциональна. Это «superdiversity par excellence 4 ».

Подобные, лишенные всякой обязательности контакты с жителями Северной Америки поначалу оставляют очень приятное чувство. Однако они дружелюбно поверхностны, а значит, превратить их в по-настоящему дружеские и глубокие отношения отнюдь не просто. Особенно если ошибочно увидеть нечто серьезное в поверхностном дружелюбии. Длительные отношения – задача для американцев не более простая, чем для граждан других стран. Это скорее дело вкуса: нравится вам дежурная приветливость или для вас важно, чтобы лицо собеседника отражало реальное к вам отношение. Поскольку мне приходится встречаться со многими людьми, лично для меня куда комфортнее, если эти короткие встречи протекают в максимально приятной атмосфере. Но если хочешь понять, как к тебе относятся по-настоящему, приветливость делу не поможет.

Канадцы и американцы – две нации, созданные переселенцами в результате долгих переговоров. Напротив, во всех европейских странах, куда стремятся мигранты, большинство составляет «коренное» население. Поэтому иммиграция в этих странах была более поздней, и общество менялось в результате взаимодействия гораздо медленнее. Это похоже на взаимодействие небесных тел. Германия представляла собой систему с одним большим небесным телом, окруженным множеством других более мелких, разного размера и возраста. Между всеми ними существует взаимное притяжение, и под его воздействием они изменяются, но большое небесное тело в гораздо меньшей степени. А в Северной Америке такого центрального небесного тела нет, и разница между телами почти незаметна. Природа процесса и здесь и там одинаковая, но американская система не может быть перенесена на Европу. Зато сравнение помогает изучить и понять природу различий. В Европе, и в особенности в Германии, изменчивость той же природы, что и в США, но протекает этот процесс совершенно по-другому. США всегда воспринимали себя «nation of nations» 5 , а в Канаде действует принцип «unity in diversity» 6 . В Германии в результате, возможно, победит другой принцип. Здесь часто можно услышать об инклюзивности «Новых МЫ», но так же часто и об эксклюзивности, то есть о ведущей роли немецкой культуры. Принадлежность, идентичность и культура в открытом обществе заведомо динамичны, они постоянно изменяются.

До сих пор взаимосвязи обсуждались на уровне повседневности – как они отражаются на самовосприятии, на повседневной коммуникации между людьми, но структурный подход должен быть много шире: каковы последствия удачной интеграции в общество для самого общества?

В прошлом мы жили в ментальном дуализме, застряв где-то между монокультурным и мультикультурным принципами, которые объединяло представление, что, во-первых, нет потребности в широкой интеграционной политике, а во-вторых, что местным людям нет никакой необходимости самим меняться только потому, что растет число работающих «гостей» и «беженцев».

Осознание того, что твоя страна – страна миграции, и, как следствие, развернувшиеся бурные дискуссии по поводу активизации интеграционной политики не привели к тому, что позиции, отвечающие моно- или мультикультурным полюсам, совсем исчезли из дискурса, но они больше не доминируют. Точки зрения и позиции столь же разнообразны, как и общество в целом. Сегодня не только общая культура населения значительно изменилась, но в целом и общество, и повседневная жизнь. Институты все активнее стремятся приспосабливаться к изменившимся общественным условиям, и это им все лучше удается. Но масштабные социокультурные изменения – в сильной степени вызов для определенной части коренного населения. Впрочем, никак не меньшей части многообразие нравится – об этом можно судить по тому, что самые интернациональные города сегодня наиболее привлекательны. Однако даже защитники многообразия признают, что противоречия, напряженность существуют, хотя часто не могут объяснить, в чем их причина. А она в том, что принцип бесконфликтности общества до сих пор остается не до конца понятым.

Тезис, на который все опирались и еще продолжают опираться, следующий: развитие общества следует оценивать позитивно лишь тогда, когда этот процесс в целом гармоничен. При таком подходе именно бесконфликтность общества есть критерий, с помощью которого следует оценивать успехи интеграции и развития открытого общества. Вышеприведенный тезис гуляет по всему англоязычному пространству, встречается даже в научных изданиях. И все же попробуем задаться важнейшим вопросом: что можно считать результатом успешной интеграции? К чему приводит интеграция? И вообще, насколько реалистичны наши оценки?

По сути, мы подошли к существу проблемы. Люди склонны проецировать свои желания и надежды на определенные понятия. Понятия «интеграция» и «открытое общество» сами по себе воспринимаются как нечто позитивное. И такой оценки можно и нужно придерживаться. Проблема возникает, если из нее делается вывод: раз идет интеграция, реализуется идея открытого общества – значит, все протекает хорошо и в полной гармонии. Но такие представления совершенно нереалистичны. Если следовать им, наше недовольство станет расти пропорционально тем целям, которые будут нами достигнуты.