Чтение онлайн

«Интересно,» – Жан попытался приподняться, на что кровать под ним неожиданно громко охнула.

Девушка завозилась, сладко по-кошачьи потянулась, уперлась спиной в кресло и открыла глаза.

– Доброе утро, – чувствуя себя не совсем уютно, преувеличенно вежливо поздоровался Доре.

Девушка сонно улыбнулась и зевнула, застенчиво прикрыв ладонью рот.

– Или, может быть, день?

Девушка села ровно, спустила ноги с кресла и поднесла к глазам руку с надетым на неё браслетом.

– Пожалуй, вечер. Скоро пять.

Она машинально откинула назад упавшие на глаза волосы, потом пошарила рукой по креслу, нашла заколку и на ощупь заколола мешающую прядь.

– Неужели вы всё время были здесь?

– Нет, конечно. Я зашла совсем недавно.

– И вы всё время одна? – не удержался Доре.

– Конечно же, нет. Нас тут целая бригада, – девушка села поудобнее и оттянула один палец, – во-первых, Мадлена. Она – медсестра. Во-вторых, Гаспар. Он – врач и её муж. Учтите, что он жутко ревнив. Как утверждает Симон, собака мимо пройдет, Гаспар уже приревнует.

– Обязательно учту. А кто такой Симон?

– Симон – тот, который в третьих, – оттягивая третий палец, оживленно болтала Этьена, – он – санитар и брат Гаспара. И, только, в-четвертых, я.

– И кто же вы?

– Я? – девушка невольно покраснела и на долю секунды застенчиво опустила глаза.

«Хороша,» – невольно залюбовался Доре.

– Антуанетта.

– И всё?

– Да.

– Туанон… – словно пробуя имя на язык, Жан медленно повторил и поморщился.

«Только не Туанон! Имя для деревни… или для девочки из борделя…»

– Мне больше нравится Этьена.

Доре удивленно поднял брови:

– Странное имя… но вам подходит. Я – Жан, – он хотел ещё что-то сказать, но, придавленный неожиданно навалившейся усталостью, только откинулся на подушку и совсем другим, словно увядшим голосом, стеснительно пробормотал, – пить очень хочется.

– Сейчас.

Этьена налила воду в стакан, села рядом и, приподняв его голову, помогла напиться.

– Отдыхайте.

– Привет, феномен, – заглянув в комнату, с жизнерадостной наглостью поприветствовал больного Симон.

– Почему, феномен? – удивился Доре.

– Так ты же медицинское чудо, – Симон зацепил ботинком ножку кресла, подтащил его ближе к кровати, плюхнулся и бесцеремонно уставился Жану в лицо, – тебя Гаспар хоронить собрался, а ты – пожалуйста!

– Спасибо, – оскорбленный таким отношением, резко отпарировал Доре.

– Не за что, – Симон подался вперед и протянул руку, – Симон.

– А-а… – с точно отмерянной дозой ледяного пренебрежения, медленно процедил Доре, – это тот, который, в-третьих?

– Почему, в-третьих? – сбитый с толку, парень разом утратил часть своей нагловатой самоуверенности.

– Потому, – всё ещё злясь, но уже с изрядной долей издевки, объяснил Доре, – что, во-первых – это Мадлена, а во-вторых – Гаспар, который ревнует Мадлену к каждой проходящей мимо собаке. И что, он, действительно, её так ревнует?

Вместо ответа Симон с достоинством надул губы и отвернулся.

– Занятно… очень занятно. И как, он, начинает ревновать сразу, или ждет, пока прецедент станет очевидным?

– Слушай, ты!

– Что? – Доре насмешливо вздернул бровь, – ты считаешь, что лучше не злить Гаспара и поухаживать за Этьеной?

– Не советую, – жутко покраснев, зло пробормотал Симон.

– Почему? – почувствовав себя хозяином положения, Доре вальяжно оперся локтем на подушку, – или Гаспар ревнует их обеих?

– Нет, – краснея ещё больше, после долгого молчания выдавил из себя Симон.

В комнате повисла долгая, напряженная тишина. Всё ещё пламенея, Симон растерянно опустил глаза и теперь сидел, нервно теребя манжет рубашки.

«И чего я к нему привязался? – успокоившись, одернул себя Доре, – пацан же ещё…. И наехал на меня по-пацаньи, со страху. Считает меня героем, вот и хорохорится. Хорош, герой, нечего сказать!»

– Этьена говорила, что ты мне здорово помог, – резко меняя тему, серьезно произнес Доре, – спасибо.

– Чего там, – опять сбитый с толку, всё ещё ожидая подвоха, смущенно пробормотал Симон, – а Этьена зря… надо было, вот я и…

«Да он, похоже, влюблен! – мысленно связав воедино, и наглость, и пылающие щеки, и хрипловатую вибрацию голоса (на женском имени он просел почти до сипа, а это что-нибудь, да значит!), подвел итог Доре, – сочувствую. Задача не из легких».

– Всё равно, – Жан протянул юноше руку, – спасибо.

– Ладно, сочтемся, – Симон серьезно, с огромным чувством собственного достоинства, пожал протянутую ему ладонь, потом хитро сощурился и зачастил, – Жан Доре, 1914 года рождения, место рождения – город Париж, округ Опера…

«Вот, паршивец! – невольно сжимая ладонь, подивился Доре, – оправиться ещё не успел и опять за своё!.. Черт, – по позвоночнику словно плеснули холодной водой, – откуда он только всё это знает?»

– Эй, руку-то отпусти!.. Это я, между прочим, тебя сюда на себе тащил, – освободившись, Симон энергично потряс онемевшую кисть.

– Интересно… – пряча руку под одеяло, жестко сжал губы Доре, – и когда же ты от меня всё это узнал? Когда тащил или позже?

– Да уж, от тебя узнаешь! Если бы не это… – Симон постучал себя пальцем по голове.

– Ты что, мысли читаешь?

– Куда мне! Я человек маленький – всего-то на всего санитар в госпитале. Но и у санитара может быть кое-что вот здесь, – Симон опять стукнул себя пальцем по лбу, – ты же свалился нам, как снег на голову, и сразу всем задал работу: врач тебя штопал, дамы обхаживали, а я, бедненький, высунув язык, носился по городу, собирая на тебя анкетные данные.

– Пришлось же тебе побегать, – пытаясь справиться с охватившей его дрожью, одними губами усмехнулся Доре.

– Да уж, пришлось, – согласился Симон, – после того шухера в «Сеюше» все твои друзья стали почему-то жутко неразговорчивыми. Хотя я всё-таки выудил из них парочку пикантных историй. Может, мне в журналисты податься, а?

– Попробуй… Мои документы в комендатуре?

– Конечно. Где ж им ещё быть? Оставили себе на долгую память.

«Плохо, очень плохо, – ещё больше мрачнея, подумал Доре, – а чего я, собственно говоря, хотел? Чтобы про меня забыли? Если бы там, на улице пристрелили, то, действительно, уже забыли бы. А так… я у них теперь как заноза… Я здесь уже три недели… даже больше… за это время боши»…