Чтение онлайн

Видимо, он собирался читать лекции в Америке, подчиняясь еще одному закону, гласящему, что, если тебя заметили, ты обязан их читать.

– Надеюсь, это все?
– спросила Джоан.
– Ну хорошо, ты говоришь ради разговора, но ведь мистер Понд зря не скажет. Что же вы имели в виду?

Мистер Понд тихо откашлялся.

– Слова мои и впрямь связаны с одной историей, - сказал он, - сам я не вижу в них ничего странного, но, вероятно, объяснить их надо.

И - как всегда, не без дотошности - он рассказал то, что мы перескажем.

Случилось это на модном морском курорте, где размещался и крупный порт, а потому и профессионалы, и любители зорко глядели, нет ли шпионов. Округом ведал сэр Хьюберт, городком - мистер Понд, который расположился на незаметной улочке, в небольшом доме, с двумя помощниками - молчаливым, широкоплечим, но коротеньким Ваттом и длинным, говорливым, элегантным Траверсом, которого все называли по имени - Артур. Батт сидел в первом этаже, глядя на дверь, а Траверс - на втором, где хранились чрезвычайно важные бумаги, в том числе единственный план минных заграждений в гавани.

Мистер Понд сидел в доме меньше, он много ходил по городу и хорошо знал свой квартал, надо сказать, неприглядный. Там было несколько хороших, старинных домов, большей частью - пустых, а вокруг теснились истинные трущобы, где, как обычно говорится, "было неспокойно", что опасно всегда, а в военное время - особенно. На улице, прямо за дверью, он не нашел ничего примечательного, но напротив стояла антикварная лавка, изукрашенная по витрине азиатскими саблями, а рядом обитала миссис Хартог-Хаггард, которая была опасней всех сабель на свете.

Такие женщины есть повсюду, они похожи на старых дев с карикатуры, хотя нередко оказываются хорошими матерями и женами. Миссис Хартог-Хаггард была вдобавок похожа на ораторшу с пацифистского митинга, на самом же деле отличалась патриотизмом и даже воинственностью, хотя обе эти крайности, строго говоря, приводят к многословию и одержимости. Бедный мистер Понд хорошо запомнил тот злосчастный день, когда угловатая фигура заметалась у входа и подозрительный взор впился в него сквозь очки.

Войти и впрямь было нелегко, дверь только что чинили, досок не убрали, но гостья покричала на рабочих и, еще не дойдя до цели, создала гипотезу.

– Мистер Понд, - крикнула она в самое ухо бедному хозяину, - он социалист! Ворчит о каких-то профсоюзах, я сама слышала! Что они делают у вашей двери?

– Простите, - отвечал мистер Понд, - сторонник профсоюзов - еще не социалист, а социалист - еще не пацифист, тем более - не изменник. Если не ошибаюсь, наши главные социалисты верят Марксу, и все они - за союзников, не за Германию. Бывший лидер портовой стачки говорит патриотические речи, зовет в армию...

– Нет, он не англичанин, - сказала гостья, имея в виду пролетария за дверью.

– Спасибо, миссис Хартог-Хаггард, - терпеливо сказал Понд.
– Я распоряжусь, чтобы о нем собрали сведения.

Так он и сделал со всей тщательностью аккуратного человека. Рабочий и впрямь был не очень похож на англичанина, хотя казался скорее шведом, чем немцем. Выяснилось, что фамилия его - Питерсон, а может - и Петерсен; а мистер Понд усвоил последний урок мудрых: прав бывает и дурак.

Однако он забыл этот случай и удивленно оторвал взор от стола, за которым обычно сидел Батт, увидев воинственный силуэт давешней гостьи. На сей раз ей не помешали баррикады, да она и не помнила о былых подозрениях, новые были важнее - гадюка пригрелась на ее собственной груди. Раньше она не замечала своей гувернантки; Понд - замечал, и недавно видел, как коренастая, белесая девушка ведет четверых детей со спектакля "Кот в сапогах". Мало того, он слышал, как она рассуждает о фольклоре, и улыбался про себя немецкой дотошности, которая видит фольклор там, где надо видеть сказку.

– Она часами сидит взаперти!
– хрипела миссис Хартог-Хаггард. Наверное, подает сигналы. Или уходит по запасной лестнице. Как вы думаете, что это такое?

– Истерия, - ответил мистер Понд.
– Любой врач вам скажет, что истерики скрытны и угрюмы, они не всегда кричат на весь дом. Во многих немцах есть истеричность, она совсем не похожа на возбудимость латинян. Нет, миссис Хартог-Хаггард, ваша гувернантка не лазает по запасной лестнице. Она размышляет о том, что дети ее не любят, о мировой скорби, о самом бегстве. Ей ведь и впрямь нелегко.

– Она не молится вместе с нами!
– продолжала английская патриотка. Еще бы, ведь мы молимся о победе Англии!

– Молитесь лучше, - сказал мистер Понд, - о бедных англичанках, которых долг или бедность удержали в Германии. Если она любит свою страну, это значит, что она - человек. Если она выражает свою любовь застенчиво и угрюмо, это значит, что она - немка. А еще это значит, что она - не шпионка.

Однако он снова внял предупреждению и заговорил с ученой девицей под каким-то легкомысленным предлогом - если что-нибудь, связанное с ней, могло остаться легкомысленным.

– Вот вы смотрели этот спектакль, - серьезно сказал он.
– Вероятно, он вам напомнил лучшее из немецких творений.

– Вы имеете в виду "Фауста"?
– спросила она.

– Нет, сказки братьев Гримм, - ответил он.
– Не помню, есть ли у них "Кот в сапогах", но что-то такое есть.

По-моему, это лучшая сказка в мире.

Она прочитала короткую лекцию о параллельных сюжетах, а он улыбался про себя, думая о том, что все эти ученые рассуждения относятся к сюжету, который только что воплощала прелестная Пэтси Пикклз в шляпе и в трико и сам Альберто Туцци, родившийся в окрестностях Лондона.

Вернувшись к себе, он увидел у дома миссис Хартог-Хаггард и решил, что ему снится страшный сон; вероятно, теперь заподозрили его, он ведь беседовал с тевтонкой. Однако он плохо знал миссис Хартог - она мгновенно забывала былые подозрения.

– Мистер Понд!
– вскричала она.
– Вы знаете, что там, напротив?

– Кажется, да, - робко ответил он.

– Я не читала эту вывеску!
– негодовала гостья.
– Все темное, старое... еще эти кинжалы. Нет, какая наглость!

Взял и написал свою фамилию, "Шиллер"!

– Да, он написал "Шиллер", - согласился мистер Понд, - но я не уверен, что это его фамилия.

– Он живет под чужим именем?
– всполошилась она.
– Какой ужас!

– Спасибо, - сказал мистер Понд и встал так быстро, что мог показаться невежливым, - я посмотрю, что тут можно сделать.

Чтобы проверить в третий раз подозрения соседки( он прошел примерно десять шагов, отделявшие его от лавки Шиллера. Хозяин, с виду очень мирный, если не подобострастный, стоял среди сабель и ятаганов; и гость, опершись о прилавок, доверчиво обратился к нему: