Чтение онлайн

Белиш боковым зрением успела заметить, как Эрик высоко подлетел в воздух, а потом камень, на который он опирался, вдруг плеснул в неё волной расплавленной лавы. Если бы не скафандр повышенной защиты она бы превратилась в обугленную головню. На какое-то мгновение колпак гермошлёма накрыло тонким слоем жидкого камня. Эрик с тупым звуком упал в двадцати метрах от взорвавшейся каменной гряды. Белиш с ужасом подумала, что он погиб, но подбежав ближе, услышала стон.

Первые десять минут Эрик не мог говорить, очевидно электрический разряд парализовал голосовые связки. Звук, который он исторгал, был похож на звук работы ржавого механизма. Оставаться было нельзя и поэтому Белиш потянула напарника, просунув ему под мышками кожаный ремень от свободного эрг-гретора. Человек в скафандре был очень тяжёлым, неимоверно тяжёлым, он, словно врастал по ходу в кремнистую почву, а его скафандр, цеплялся за Марс, пуская в грунт прочные жилистые корни. Но Белиш упорно тянула астронавта за собой, превозмогая усталость, и оставляя позади себя глубоко вспаханную борозду. Иногда Эрик пробовал ей помочь, сгибая здоровую ногу и пытаясь ею оттолкнуться, но сил его не хватало уже и для этого. Кровь и жизнь быстро покидали раненного человека. Время тянулось мучительно медленно, оглянувшись, Белиш увидела, что за час невероятный усилий, они преодолели не более ста метров пути. Широкий развороченный в щебне след выдавал их с головой. В какой-то момент Эрик захрипел, как будто желая что-то сказать. Белишь остановилась и подползла к нему на коленях.

– Что?
– спросила она. Эрик кивнул или Белиш показалось, что он кивнул; она подползла ближе и наклонилась, почти вплотную.

– Помнишь, на тренировке ты сказала, что я лузер - едва уловимо прохрипел Эрик, - так вот: ты была права.

– Заткнись. Тебе нужно беречь силы.

– К чёрту силы. Эта тварь... этот чёртов чёрный куб всех нас перекокает. Он окружён силовым полем. Эрг-гретор его не пробьёт, боюсь, что эластер русского тоже. Но если мы попробуем одновременно, одним залпом... кто знает, может и получиться. Прислони меня к чему-то, давай подождём.

Белиш подтянула его к могучему валуну и прислонила спиной. Эрик был каким-то чересчур вялым и тихим, он полулежал неподвижно, словно бревно. Они ждали не разговаривая. Разговаривать было очень тяжело, даже молчать было тяжело, но разговаривать - тяжелее. Иногда Белиш переставала слышать хриплое дыхание Эрика и подползала к нему ближе, чтобы убедиться, что он ещё живой. Эрик смотрел на неё сквозь грязное стекло гермошлёма без всякой реакции. Казалось он её не видел. Каждый раз когда она переставала его слышать, сердце Белишь болезненно сжималось и женщина начинала горячо молиться, чтобы Эрик ещё не умер. Больше всего сейчас она боялась остаться одной, один на один с невозможной кубической машиной. Время почти остановилось, словно всё, что в данный момент происходило, происходило уже после смерти.

– Вот - просипел не своим голосом Эрик и вытянул в дрожащей руке эрг-гретор.

Белиш тоже увидела чёрный куб. Крупное, геометрически правильное тело бесшумно плыло к ним с другого конца ущелья. Солнце кроваво лоснилось на его антрацитовых плоскостях. Казалось он не замечал притихших людей, может и вправду не замечал, а двигался по прямой, не меняя направления, только нехотя поворачивая плоскости вокруг продольной оси. Словно нарочно, он выплыл на незащищённое место и остановился, как вкопанный.

– Насчёт три - сказала Белиш - раз, два, три...

Спаренный выстрел из эластера и эрг-гретора яростно пропорол слабую атмосферу Марса. Видимый зеленоватый луч эластера упёрся в незримую стену вокруг чёрного куба. Стена заколебалась, завибрировала, словно лист жести от удара, рождая радужные переливы и визуально искажая изображение чёрного куба. Сдвоенный заряд был такой мощности, что куб невольно отбросило на несколько метров в сторону, но силовое поле выдержало кинетический удар, хотя, по всей видимости, и потеряло львиную долю своей энергетической прочности. Черный куб молниеносно метнулся за щербатые камни, убегая из зоны поражения.

– Сука, не получилось - грустно прошептал Эрик.

– Ничего, в следующий раз получиться. А сейчас нам пора уходить, здесь больше нельзя оставаться.

Просунув под мышками Эрика ремень, Белиш вновь потянула его за собой. На этот раз Эрик не пытался ей помочь. Обе его ноги в толстой скорлупе скафандра тянулись позади, словно набитые каменной ватой. Он больше не разговаривал, только вначале, когда Белиш запряглась его тащить, Эрик натужно зашипел, словно от боли: "отпусти... дура". Но Белиш, не обращая внимания, продолжала его тянуть - шаг за шагом, метр за метром. Эрик в скафандре был дьявольски тяжёлым, его словно подменили на массивную свинцовую болванку и с каждой минутой он становился всё более неподъёмней. После Эрика в каменной крошке оставалось широкое углубление следа, продавленное человеческим телом. В какой-то момент кожаный ремень, не выдержав нагрузки, лопнул. Белиш буквально зарылась носом в крупнозернистый марсианский грунт. Она упала ничком на щебёнку, лёгкие её работали, словно кузнечные меха. Контуры жизнеобеспечения едва успевали выводить наружу отработанный углекислый газ. При таком усиленном расходе, кислородного запаса Белиш хватило бы часов на пятнадцать не больше.

У Белиш начало путаться в голове, мысли были какими-то тёплыми и мягкими, они с лёгкостью заплетались в невероятный восточный узор из которого невозможно было найти выход. Белиш не хотелось подниматься, ей хотелось лежать на щебёнке целую вечность, ничего не делать, уткнувшись гермошлёмом в мелкую крошку, пока не закончиться кислород. Но сделав над собой колоссальное усилие, она поднялась на ноги. Отбросив лопнувший ремень, она обхватила Эрика руками и потянула на себя, тихо маленькими шажками пятясь вперёд. Двигаться подобным образом было очень неудобно и тяжелее прежнего. И без того невысокая скорость, стала совсем смехотворной: они двигались вдвоём, словно сопливая улитка, залипающая на каждом шагу. Болтавшийся, перекинутый за спину, массивный эластер, создавал дополнительное неудобство при движении. Эрик вёл себя, как бревно, почти не подавая признаков жизни. Белиш тянула его, как тянут косного мертвеца. Иной раз ей казалось, что в её руках пустой скафандр, что она тащит никому не нужную, бесполезную оболочку, внутри которой, словно в открытом космосе, уже давно остыла всякая искра жизни. И всё же она продолжала тянуть эту огромную бездонную вещь.

Иногда у Белиш возникало острое желание, чтобы на них, наконец, напал чёрный куб и, к вящему облегчению женщины, всех их испепелил, превратил в невесомую горсточку пепла. Но чёрный куб не атаковал, медлил, очевидно, ожидая, когда люди выбьются из последних сил. Хотя было глупо приписывать чёрному кубу человеческие эмоции, но Белиш думала именно так: чёрный куб всё видит и всё понимает, он просто выжидает удобного момента, чтобы взять астронавтов голыми руками. Несколько раз Белиш казалось, что она что-то видит, быстро мелькающее за каменным выступом, но всякий раз это были или обман зрения или игра напряжённых нервов. Она даже не хваталась за эластер, настолько уже была уставшей и равнодушной к собственной участи.

Белиш чудилось, что она тянет Эрика уже не одну тысячу лет, но подняв глаза с чувством глубокого разочарования увидела, что не преодолела и двухсот метров. Сердце её беспомощно трепыхалось, словно угодивший в грязь чудовищный мотылёк. Кровавое солнце неуверенно настаивало на собственном апогее. Наконец Эрик подал признаки жизни и неловко приподнял руку, словно делая какой-то знак. Из его динамиков вместо дыхания доносилось что-то вроде шороха осенних листьев. Белиш для удобства стала перед ним на колени. Теперь лицо её напарника за гермошлёмом напоминало лицо русского: осунувшееся, неестественно-серого цвета с глубокими чёрными ямами вместо глаз. Она не узнала его, за этот час, Эрик каким-то немыслимым образом прожил целую жизнь. И Белиш стало невыносимо стыдно за себя, за то что называла его лузером, за то что невнимательно относилась к Эрику на станции, за то что частенько и очень едко над ним подшучивала, за то что тащила его словно неживой предмет и, что было самое ужасное, ничего этого уже невозможно было изменить. Что эта надрывная тоска по загубленной жизни человека будет её преследовать до конца дней. Что-то горячее и горестное сдавило Белиш горло и ей неудержимо захотелось выть от стыда, жалости и позора.

Эрик пошевелил толстым пальцем на обутой в перчатку руке, как бы подзывая кого-то невидимого и Белиш наклонилась поближе. Он что-то говорил, но говорил так тихо, словно кричал с какого-то неимоверного расстояния, с другого конца жизни. Белиш стоило больших трудов, чтобы напрягая дикий огрубевший слух, разобрать его слова.

– Сделай одолжение - шуршал Эрик - будь поласковей с Шоном. Этот дурачок, кажется, на тебя запал.

Он так и сказал "будь поласковей" и это так страшно контрастировало с их нынешним положением, что Белиш показалось будто её ударили наотмашь по голому сердцу. На какой-то миг она даже ослепла от контраста.

Через секунду шум дыхания стих. Эрик, словно ушёл, шелестя тонкой осенней листвой. Шорох шагов постепенно умолк навсегда - всё. Белиш упала Эрику на грудь и крепко обхватила его скафандр. Теперь это действительно был пустой скафандр. Долго сдерживаемые слёзы горячо и мощно хлынули из глаз, Белиш завыла, словно неразумная деревенская баба.

– Ну, где ты? Где?
– вдруг закричала она сквозь слёзы, в один момент обрывая своё горе. Сначала не было даже понятно к кому конкретно она обращается - Где? Ну покажись. Что ты прячешься, выйди, наконец. Я хочу тебя видеть. Слышишь, я хочу тебя видеть. Покажись, сволочь.