Чтение онлайн

Но фактически это не пейзаж, как кажется на первый взгляд. Вместо него это натюрморт, куча необычных растительных форм, представляющих собой нечто среднее между грибом и картофелиной, из которых прорастает несколько листьев, похожих на листья петрушки или сельдерея.

Разновидность двусмысленной игры; гамбит, который позволяет зрителю преобразовать пейзаж в натюрморт и vice versa, совершенно застаёт его врасплох: это показывает наследственный дар гения, который, подобно листу невообразимого цвета, распускается время от времени на генеалогическом древе Мелье. Но если бы важность той экстраординарной картины на этом завершилась, мы могли бы иметь основание говорить не более, чем о прихоти одарённого, но несколько причудливого нрава. Её важность лежит в иной плоскости, и лишь недавно мы получили возможность почувствовать её истинную глубину.

Грибы, разбросанные по расстеленной зелёной ткани, которую мы воспринимаем в «пейзаже» как холмистый зелёный луг среди суровых гор, фактически являются некоторым количеством Protorbis foetida, который Мелье, беспокойная душа и неустанный путешественник, привёз с собой из Малой Азии, куда отправился в экспедицию со своим другом биологом Жаном Энтига. Мелье был человеком революционного склада, который не смущался, принимая заказы от более богатых эшелонов парижской буржуазии, людей, которые, не желая даже в минимальной степени принимать любой идеологический порядок, увлекались тем, что посвящали свои вечера некоторым из наиболее эксцентричных членов интеллектуальной элиты. Возможно, часть бремени чувства вины могло бы снять то, что живописец создал этот trompe Voeil, будучи абсолютно уверенным, что растения были настолько редки, что никто никогда не поймёт его акта провокации, который в любом случае имел плохой вкус и небольшое политическое значение.

И так дела обстояли до 1935 года, когда профессор Пьер-Поль Дюмаск, друг детства семейства Нуильи, определил, что фантастический пейзаж — это важная группа параллельных растений. Не полностью ясны ни обстоятельства, ведущие к открытию этих Protorbis в Персии, ни наше знание о том, почему они остались во владении Мелье. Тот факт, что Жан Энтига был заядлым коллекционером работ своего друга, предполагает, что таинственные клубни могли быть переданы живописцу в обмен на одну из его картин. С тех пор мы узнали, что Мелье хранил их в прозрачном ящике вроде аквариума, покрытом листом стекла, наряду с тысячей других бесполезных штуковин, которые он привёз из своих путешествий, и которые лежат кипами и расставлены по полкам и всем другим доступным местам в его студии.

После смерти Мелье его сестра Мелинда унаследовала весь этот bric-a-brac. Дюмаск, вдохновлённый своим открытием значения картины, неутомимо вёл расследования, которые привели его в конечном счёте к сыну Мелинды, доктору в Арбье (Indre-et-Loire), который, в свою очередь, унаследовал эту причудливую коллекцию. Было несложным делом убедить доктора пожертвовать аквариум и его таинственных жителей, которые за все эти годы не выказали ни малейшего признака повреждений, в пользу Лаборатории Параллельной Ботаники Ботанического Сада в Париже, где и Дюмаск, и Жизмон Паскен получили возможность изучить их в на досуге. Результаты их исследований были позже опубликованы в специальном выпуске Журнала Параллельной Ботаники (октябрь 1974) под довольно громким названием «Protorbis — параллельный гриб?»

Если сегодня мы владеем теми основными положениями знаний, которые позволяют нам продолжить наше изучение параллельных явлений, то мы в достаточной степени обязаны этим случайному открытию той картины Мелье. Но более важным в конечном счёте было вдумчивое и терпеливое исследование, которое позволило двум французским учёным определить истинную природу Protorbis, который является, несомненно, в высшей степени аномальным и причудливым. (табл. XVII)

Род Protorbis, в котором P. foetida — лишь одна разновидность, имеет некоторые несомненные черты подобия семейству грибов. Они включают форму, цвет и непрозрачность. Что отличает Protorbis от его кузенов с другой стороны границы — это неправильность его очертаний и исключительная массивность шляпки, которая менее похожа на шляпку гриба, нежели на какой-то огромный чёрный трюфель. Важность Protorbis заключена в отсутствии его точных измерений. Он может иметь любой размер, от бесконечно маленького до бесконечно большого; в этом отношении он напоминает нам первую флору из когда-либо существовавших, которая в своей совершенной прозрачности была абсолютно невидимой и потому никаким образом не подчинялась концепции измерения. Вообще, есть мнение, что фактически Protorbis наряду с тирилом являются одними из самых ранних параллельных растений. Некоторые экземпляры в пустынях Нью-Мексико и Аризоны, согласно Энтигасу, столь же велики, как близлежащие mesas, и действительно часто принимаются за эти холмы с их плоскими вершинами, несмотря на различия в форме и веществе. Protorbis фактически состоит из вещества, которое лишь при поверхностном знакомстве имеет облик камня. Если его стукнуть обычным геологическим молотком, оно испускает высокий металлический звук в полную противоположность своей тяжеловесной и матовой наружности. Безматериальность, которая является атрибутом большей части параллельных растений, в случае с Protorbis должна рассматриваться в ином свете и быть полностью пересмотрена. В смысле материала без всякой проверяемой внутренности, имеющего обычную плотность и лишённого любой измеримой характерной тяжести, мы можем всё ещё говорить о безматериальности или невещественности. Но в то же самое время кто-либо, не сведущий в путях параллельной ботаники, может увидеть или коснуться растения и объявить его — согласно его размеру — большим холмом или по сути бесформенным металлическим предметом.

За исключением P. minor, который немедленно распадается от легчайшего прикосновения руки просто-напросто в щепотку белого порошка, все экземпляры Protorbis могут перевозиться (если размер позволяет), а их сохранение не требует никаких специальных методов или условий окружающей среды.

Табл. XVII Protorbis

Дюмаск составил список из семи разновидностей Protorbis, делящихся в основном по разнице в размерах. Это: колорадский проторбис; P. foetida; P. minor; катачекский проторбис; P.bisecta; P. inopsa и P. torbis. Эта классификация, которая теперь принята всеми учёными, первоначально подвергалась значительной критике. И мне кажется, у критиков была хорошая позиция. Как растение, которое не имеет никаких жёстких измерений, для которого теоретически возможным является любой размер вообще, может быть разделено на семь разновидностей по критерию, основанному прежде всего на размере? За исключением P. minor, представляющего собой особый случай из-за своих уникальных свойств, это произвольное разделение видится скрывающим наиболее существенную особенность вида: путь, которым оно изменяется от одного растения до другого, такой, что каждый индивид — это фактически свой собственный вид, никогда больше не повторяющийся каприз природы.

Более того, форма Protorbis менее постоянна и согласованна, чем у других растений; это факт, который сам по себе делает общее описание более трудным. Такое растение обладает не только индивидуальным размером, но также и своей собственной формой. Некоторые из Protorbis в Колорадо и Нью-Мексико, которые стоят в пустыне плечом к плечу с mesas, имеют стволы почти такой же ширины, как шляпка сама по себе. Они фактически имеют цилиндрическую форму и почти неразличимы среди окружающих холмов. В других случаях, как у Protorbis из Каманчистана, обнаруженного сыном Ковольского, ствол не толще, чем ствол дуба.

У почти всех известных экземпляров шляпка округлённая и гладкая. Фактически она довольно похожа на вершину человеческого черепа, или напоминает шляпку гриба, за исключением её размера и цвета. В тундре Катачека, во время поездки через Сибирь и в окрестностях китайской границы, Дюмаск наткнулся на экземпляр Protorbis с шляпкой, покрытой выростами, похожими на тирилы. С первого взгляда он принял их за паразитические наросты, но более близкое знакомство показало, что они были неотъемлемой частью растения, «почти как будто этой морфологической аномалией он желал выразить протест против своей свинцовой неподвижности, бунт против своей собственной аморфной и тупой внешности, делая отчаянную попытку достичь лёгкости и элегантности воздушных вещей» [28] . В настоящее время известный как катачекский проторбис, он попал в каталог параллельной ботаники как аномальная разновидность, но вполне возможно, что он является единственным известным примером иного вида вообще, только с несколькими незначительными чертами сходства с Protorbis. (табл. XVIII)

Индийский P. minor, который обитает в относительном изобилии в джунглях Яндура и в горах Тампала, не крупнее гриба. Экспедиция Миддлтона первой использовала стеофитирол, чтобы упаковать эти растения, которые обычно не переносят прикосновений. Образцы, которые они привезли, теперь демонстрируются в небольших пластмассовых кубах в Зале параллельной ботаники бирмингемского Музея естествознания. Кто-то может выразить удивление, что Бирмингем, один из главных индустриальных центров Великобритании, и уж конечно никак не Мекка для интеллектуалов, обладает одной из наиболее важных и полных коллекций параллельных растений в мире. Однако, мы должны иметь в виду, что угольные пласты этой местности давно сделали Бирмингем великим сталеплавильным городом, и вполне логично, что экономический интерес к природным ресурсам, которые лежат просто под поверхностью земли, должен привлечь те науки, которые также драматично развивались в течение восемнадцатого и девятнадцатого столетий, и были тесно связаны со стремительным прогрессом технологии во время Индустриальной Революции. Открытие важных отложений, содержащих окаменелости, стимулировало палеонтологические исследования в этой области, а они, в свою очередь, привлекли зоологов, ботаников, и, в конечном счёте, студентов паработаники вроде Уэллса и Джозефа Миддлтона. Культурное развитие города, конечно, не останавливалось, и Бирмингем обзавёлся большим университетом, муниципальной галереей искусств и симфоническим оркестром.

Уже в самом начале многие богатые промышленники были осведомлены о том, что их экономические чудеса, воплотившиеся за счёт рабочего (или, скорее, трудящегося из последних сил) класса, становились причиной усиливающегося негодования, и они поняли, что среди интеллектуальной элиты страны их люди смотрелись без особой симпатии. Поэтому они искали способы приложить свои имена к предприятиям высокого культурного и морального престижа, которые в то же самое время не были слишком удалёнными от сферы их непосредственных интересов.

Идея насчёт важного музея естествознания, специализирующегося на подземных науках, была предложена в 1896 году сэром Освальдом Оттертоном на историческом собрании Угольного Клуба, и несколькими годами позже она стала воплощённой причудой. Щедрые пожертвования были увековечены для благодарной публики на памятных табличках, которые выстроились в ряд у входа в каждый зал. Зал параллельной ботаники первоначально финансировался сэром Джонатаном Ховерли, что должным образом увековечено на солидной плите чёрного мрамора.