Параллельная жизнь
Шрифт:
– Я понимаю, приказ командования, – нарушил паузу ДонВук, – но ты ведь можешь сократить ваше общение? Никто ведь не приказывает тебе ходить с ней за ручку в свободное время? Ты же можешь это прекратить?
– Уже не актуально, пап. Она улетела во Францию, потом улетит в Японию. Возможно, в этом году я её не увижу. Два месяца её в Корее не будет.
– Через два месяца жизнь не закончится, – заметила ХёБин.
– Не понимаю, чего вы так все переживаете? – пожал плечами ЧжуВон и вдруг нанёс всем сильнейший удар, – Агдан считает меня невыгодной партией. Как-то сказала мне, что я – нищий.
– Что-что? – ХёБин.
– Ах! – ИнХе.
– Холь! – МуРан.
– А-г-р-х-х-х! – побагровел ДонВук.
– Где-то она права, – невозмутимо добивал ЧжуВон, – что такое мои два миллиарда долларов наследства? Пакеты акций, ценных бумаг, сравнительно небольшой счёт в банке, кое-какое имущество… так, мелочи, как она сказала.
– Г-р-р-х-х! М-мелочи?! – ДонВук.
– Несколько миллионов долларов на счету, мелочи?! – ХёБин.
– С-сыночек! – ИнХе.
– Интересно, где она найдёт более выгодную партию? – одна МуРан сохранила хладнокровие.
– Не знаю, – повторил жест пожатия плечами ЧжуВон, – Сейчас она во Франции, там много аристократов и богатых семей. В Японии тоже есть миллиардеры.
– Ты так спокойно об этом рассуждаешь? – удивилась МуРан.
– Я рассуждаю гипотетически, – пояснил ЧжуВон, – ты спросила, за кого она может выйти замуж, я ответил. На самом деле, она вообще не планирует замужества.
– Так, сын, – ДонВук взял себя в руки, – Ты должен максимально сократить с ней общение. И не важно, когда она появится в Корее. Через два месяца или через год.
– Нет, – ЧжуВон ответил коротко и с потрясающим спокойствием. ИнХе ахнула, ХёБин смотрела с огромным интересом.
– Что значит «нет»? – поразился отец.
– «Нет» это значит нет, отец, – любезно растолковал ЧжуВон, – Я не буду сокращать с ней общение, просто не смогу. По крайней мере, пока я в армии.
– Хочешь, чтобы я лишил тебя наследства? – холодно спросил ДонВук. ИнХе легонько пискнула.
– А зачем наследство мёртвому? – ЧжуВон скопировал холодный тон отца. «Вот засранец», – то ли с осуждением, то ли с восхищением подумала МуРан.
Опять вскрикивает в ужасе ИнХе, замирает отец. Лицо ХёБин вообще становится неподвижной маской. Только МуРан смотрит с интересом, что там ещё придумал любимый внучок.
– Что это значит, сын? Ты зачем так мать пугаешь?
– Отец, ты отдал очень опасный приказ. Я в армии и понимаю, что в любой момент командиры нас могут послать в бой, где я могу погибнуть. Но там всё понятно, впереди враг и надо сражаться. Там всё понятно. А ты чего ради подвергаешь меня смертельному риску?
– Я тебя не понимаю, сын. Ты что, умрёшь, если не будешь общаться с этой девушкой?
– Отец, ты не понимаешь, – ЧжуВон начал нагнетать тоном своего голоса и изменившейся позой, – Вся морская пехота, ты понимаешь, отец?! ВСЯ морская пехота, от зелёных новобранцев и опытных сержантов до генералов, они ВСЕ – фанаты Агдан! Ей стоит только чуть-чуть на меня обидется, и я из части живым не выйду!!!
ИнХе в ужасе закрыла лицо руками, МуРан понимающе кивала головой, ХёБин просто вздрогнула.
– Ты преувеличиваешь, сын, – неуверенно сказал ДонВук.
– Да, наверное, – покладисто согласился ЧжуВон, – Скорее всего, проведу остаток службы в госпитале и демобилизуюсь по инвалидности. Сломанными рёбрами не обойдётся.
Он сказал это настолько спокойно, что все поверили, так и будет. ИнХе заплакала.
– Так что, отец, ты как хочешь, а я считаю, что для меня лучше остаться нищим, но здоровым, чем богатым калекой. Это если я выживу. Лично мне в это не верится.
После тяжелейшего разговора ЧжуВон сидит с хальмони. ДонВук решил вопрос ожидаемо. Делай, что хочешь, сын, пока ты в армии. Но после неё абсолютный брэк, чтобы близко не подходил.
– Что будешь делать, когда тебя наследства лишат? – интересуется МуРан.
ЧжуВон молча пожимает плечами. Хальмони уже не сомневается, что он Агдан не бросит. А с чего это?
– А с чего ты решила, что я её не брошу? – ЧжуВон решает озвучить вопрос.
– Неужто сможешь? – хитро щурится МуРан.
– Она может меня бросить.
МуРан замолкает, напряжённо думает.
– Нет, – наконец-то изрекает она, – Если ты совсем что-то невообразимое не сделаешь, она тебя не оставит.
– Почему? – слова хальмони явно вызывают интерес ЧжуВона.
– Я видела, как вы общались. Ты ей нравишься.
ЧжуВон молчит, потом хлопает рукой по диванной спинке и начинает ржать. МуРан смотрит с лёгким подозрением, но ничего опасного не замечает. Хохот не превращается в истерику, постепенно стихает. Издав напоследок длинное «о-о-о-о», ЧжуВон успокаивается. Только чуть-чуть посмеивается.
– Она назвала меня нищим, хальмони! Кх-кх-кх, никогда меня так не опускали.
– Что будешь делать, мальчик мой?
ЧжуВон молчит минут пять, МуРан его не тревожит.
– Хальмони, ты можешь мне помочь? Вот что мне нужно…
20 октября. Борт спецрейса Сеул-Париж авиакомпании «Эйр Франс».
Сеульское время 17 часов.
Давно летим над Россией. О, небеса, какая же она огромная! В прежней жизни мне не приходилось перелетать или проезжать её всю. Подлетаем к Красноярску, скоро посадка, можно будет ноги размять. До ужаса устал сидеть. Всё обдумал, всё в голове прокрутил, даже начал обдумывать какую песенку на французском можно спеть. Наверняка вынудят что-то сбацать. Но не свою, свою нельзя, я пока контрактом связан. Порылся в интернете, нашёл нечто.
На самом деле я изо всех сил пытаюсь отвлечься. Что-то непонятное нарастает внутри, какая-то сосущая пустота, которую я торопливо заполняю. И началось это… о, динамики пищат!
– Наш самолёт, борт «Эйр Франс» номер 2547 совершает промежуточную посадку в аэропорту города Красноярск. Просим пристегнуть ремни и оставаться на своих местах. Спасибо за внимание.
В Красноярске нам дали час. Меня колотит изнутри, и нерастраченная энергия и волнение от встречи с кусочком моей настоящей родины рвутся наружу. Есть и спокойно любопытствующая часть, за счёт её удерживаюсь на грани нормы. Мои важные генералы смотрят снисходительно, как я бегаю вокруг них, размахиваю руками и рассказываю про Красноярск.