Чтение онлайн

– Принято к исполнению. Еще какие-нибудь срочные распоряжения?

– Да, чего там у нас с археологией? – неторопливо выбираюсь на свежий воздух, – Как продвигается расчистка площадки?

– На настоящий момент выполнено девяносто три процента всех намеченных работ по обеспечению доступа к обозначенному объекту. Расчетное время до полного завершения всех мероприятий – три часа.

– Отлично, расширь общую воронку заглубления на сто метров, укрепи склоны и ближайшие подступы, например, термально. Исключим риск всяких непредвиденных оползней и повторного засорения обработанной территории. – Близко подходить к по-прежнему бушующему, циклопическому, песчаному вихрю нет никакого желания, – Да, вот еще, что там с видеописьмом от Мисато, расшифровала?

– Необходимые изменения в рабочий план внесены. Общее время до завершения операции увеличилось на два часа и одиннадцать минут. Запрашиваемое сообщение от Накашимы Мисато полностью дешифровано. Все вредоносные и подозрительные составляющие успешно обезврежены или удалены. Приступить к трансляции данного видеоматериала?

– Ага, значит, были все-таки с ее стороны, излишне горячительные приветы и иные поползновения нехорошие… Любопытно! Давай, кажи, чего там она соизволила передать?

– Выполняю…

В сознании тут же возникает знакомый до боли трехмерный образ любимой девушки. Ох, и соскучился же я за время такой длительной и такой вынужденной разлуки. Странно, а чего это у нее с глазами? Так и остались полностью черными, даже белков со зрачками не разобрать совсем – жуть какая. Волосы сильно растрепаны, не промыты, улыбочка такая еще у нее снисходительно-язвительная. Весьма спорный тюнинг, надо отметить! Интересно, а звука почему нет до сих пор? Ладно, хоть изображение цветное… Еще успеваю ощутить смутную, явно надвигающуюся угрозу, даже торопливо пытаюсь дать команду «отбой», наглухо заблокировать подозрительно ни фига нелицензионный контент и принять хоть какие-то контрмеры, но уже слишком поздно. Сознание стремительно гаснет, утекает сквозь занемевшие пальцы. Медленно, но верно, отъезжаю во мрак так и неизведанного толком бессознательного. Весело подпрыгивающее и судорожно дергающееся восприятие окружающего неминуемо свертывается в точку. Абзац.

Внеплановое возвращение в режим условно активного бодрствования происходит очень замедленно, местами, даже нехотя. В пустотелой голове совершенно отчетливо гудит, гулко бухает и оглушительно потрескивает. Кажется, кто-то, где-то и зачем-то постукивает. Иногда противно скрипит и совсем уж неприлично скрежещет. Такое ощущение, что непосредственно по мне. Абсолютно неторопливо, с эдакой ленцой, всплывает довольно мутная, черно-белая картинка чересстрочной, отчаянно мерцающей визуализации. Сквозь плотную, ватно-войлочную «заглушку» с трудом прорывается разрозненная, не поддающаяся оперативной идентификации, самосопряженная какофония внешних звуков. Восприятие вероломно сбоит, причем напрочь. Полноцветность картинки достаточно быстро восстанавливается, но сразу же возникают вполне закономерные сомнения в полной адекватности ее отображения и интерпретации. Хотя, конечно, процесс цветокоррекции – сам по себе вопрос, невероятно сложный и на редкость субъективный… Смятенный рассудок малодушно отказывается хоть как-то анализировать и познавать окружающую суровую действительность. Удручающее положение. Просто слов нет. Реально нет. Ничего не понимаю! Ни фига не помню! Отстраненно взираю на весь этот жестокий, безумный мир расфокусировавшимся зрительным и слуховым аппаратом.

Кто я? – Не знаю…

Где я? – Без вариантов…

Что вообще со мной происходит?! – А хренотень его ведает…

Ну, вот, к примеру, а кто эти чудные, милые, отвратительно зеленорожие мордовороты в черной клепаной коже, пестрых мехах и многочисленных стальных бляхах? Чего им, спрашивается, от меня нужно, и почему они меня, так остервенело, дубасят, причем одновременно увесистыми кулачищами, суковатыми палками, боевыми молотами и спаренными секирами, да фиг его знает еще чем в том же духе! Чего я им такого нехорошего сделал, что они так спешат выплеснуть свою явно немотивированную агрессию в такой недвусмысленной и неприкрыто циничной форме? В моей сугубо неадекватной голове исподволь всплывает редкое знакомое слово – «орки». Слово это имеет ярко выраженную, негативно-экспрессивную эмоциональную окраску. Знать бы еще, что это все такое. Видимо, что-то донельзя неприятное и, возможно, даже смертельно опасное. Зрение худо-бедно выводит фокус в более-менее подходящую глубину резкости и довольно эффективно стабилизирует доселе бешено скачущую картинку. Хоть двоиться и троиться в глазах перестает. Цвета тоже вроде окончательно откалибровались, правда, зеленые рожи от этого никуда не делись и по-прежнему продолжают самоотверженно стучать почем зря, причем в основном и исключительно по мне. Видимо, все же что-то у них не так с пигментацией и аномальным загаром…

Во, даже звуки отдельные начинаю понемногу разбирать. Черт, ну хватит уже меня топтать и пинать, надоели, честное слово! Неловко отмахиваюсь от самых настырных из демонстративно надоедливых «орков». Незамедлительно достигнутый воспитательный эффект весьма настораживает, чтоб не сказать пугает. Крепко задуматься заставляет точно. Я-то всего лишь неуверенно, робко руками всплеснул, слабенько так, вполсилы, злобных же интервентов как ветром смело. Парочка ближайших, наиболее назойливых, мучителей так вообще с диким протяжным воем резко улетает за границы моего, все еще не восстановившегося должным образом, мироощущения. Занятно! Остальные, более удачливые бузотеры, быстро оправившись от скоротечного испуга и резко подхватившись с песчаного татами, тут же виснут у меня на плечах. Злобно вцепляются в мои руки, грубо пытаются пригнуть, завалить и всенепременно скрутить. Ну, уж дудки! Подозрительно легко расшвыриваю и этих безбилетных пассажиров. У-у-у, сколько же незнакомых слов, дюже много, кто бы еще объяснил-растолковал…

Внезапно неведомая, непреодолимая сила сковывает меня, горемычного, по рукам и ногам, вообще шелохнуться не могу. Откуда-то совершенно четко осознаю – «магия!». И я тоже вроде как к этому безобразию имею некое сомнительное отношение, знать бы еще – какое?! Лежу себе на горячем песчано-каменистом грунте, в ярко-голубое небо таращусь. Ласковое солнышко в зените, так и палит. Жарко. В голове всплывает загадочная мысль – термостат в климат-контроле накрылся… Наконец, в мое дефективное поле зрения неторопливо вплывает очередная, вся в глубоких морщинах и пестрых узорах, зеленая морда, но в отличие от предыдущих, тупоголовых игроков, у этого на лбу написано… Хм, никак не могу разобрать эти долбанные охряные каракули по всей его бессовестно зеленой роже, и вообще, чего это он себе на голову такое напялил? Весь в длинных перьях, плетеных феньках, зубастых амулетах и когтистых оберегах. Шаман, однако! Блин, ну и вокабулярий! Сам ни фига не понимаю. Какой такой шаман?! Зачем шаман?! Скептически склонив ехидную башню набок, вновь прибывший клоун неожиданно лукаво улыбается и выдает в эфир на редкость гнусавым голосом:

– Ага, ацухалса, цылавек! Эта халасо! Сейцас твая будит атветить на мой ваплосы. Влать не нада. Наказу, – ох, ну и прищур же у него, кого-то он мне здорово напоминает, такого же доброго и кудрявого деятеля, вот только кого, – Ты моя панимай, да? Ну, цыво малцыс?

– Мы-ым-мым… – честно отвечаю, как могу красноречиво и даже довольно внятно, – Мым-ы-ым-м!

– А-а-а, понил. Бальсой заклятий непадвизнасть камень – язык тозе не моць сывилить! Сицяс, – шаман поспешно начинает активно исполнять какие-то свои, особо секретные ужимки и эксклюзивные же ритуальные подпрыгивания, тихо воет вообще не пойми чего, затем резко, с разворота и вовсе некультурно, тычет в меня корявым, грязным пальцем, – Типель твая моць гавали, да?

– Слышь, ты, мурлапай ползучий! Хватит уже кривляться тут! В твоих же кровных интересах немедленно освободить меня. Во, и вправду голос прорезался, хриплый такой, сердитый. – И держи от меня подальше своих обезьян позорных, а не то я за себя не ручаюсь!

– Ай-ай-ай, как нехаласо! Такой маладой, а такой невезливый! – шаман огорченно трясет шикарным, трехцветным плюмажем на лысой башке. – Ты и плавда думать, цто ты есть такой смелый и сильный? Гоолх! Нукась, стукни его, толька не оцень сильна давай.

Незамедлительно прибывший на трубный зов излишне обидчивого шамана, громадный орк похож одновременно и на добрую, пушистую панду, и на туповатого, но простодушного минотавра (уж больно шлем у него рогатый), и на вредного, злопамятного негра в зеленокожем (негатив, видимо) исполнении. С ходу выписав мне с полдюжины трескучих и весьма неприятных тумаков, Гоорх вопросительно смотрит на рассеянно ковыряющегося в длинном шишковатом носу шамана. Тот явно не спешит давать отбой показательной выволочке в мою честь, и чрезмерно исполнительный орк незамедлительно продолжает самозабвенно колошматить меня по ребрам и бокам, даже по голове пару раз ощутимо прилетает. Вот ведь сволочь какая, надо хорошенько запомнить этого, излишне исполнительного, паразита и жестоко отомстить при случае!

– Ну, цыто, твая адумалса, уплямиц? – шаман, заложив сухонькие лапки за спину, деловито прохаживается вокруг меланхолично пинающегося орка. – На сельезная лазгавола настлоился, аднако?

– А-а, так ты только поговорить, что ли хотел? – старательно сплевываю густую липкую кровь, вот черт, таки рассадил мне губы, мерзавец зеленорылый, – Чего же тогда сразу не сказал, дурень! Поговорить я завсегда рад. Отчего ж не поговорить с умным, хм-м, орком?!

– Твая мала, да? – иронично выгнутая бровь и кровожадная ухмылка делают орочьего шамана окончательно похожим на безумного Джокера. – Мозит нада павталить массаз?