Чтение онлайн

— Ты не можешь разрешить ему командовать тут, — говорит Амос Ашкенази, — ну пожалуйста.

— Но сперва, — сообщает Абе Гольдмил, — ей пришлось пройти испытание. Прежде чем осуществить свое предназначение, ей пришлось долго ждать. Подобно бабочке, которая желает выйти из кокона, ей пришлось почти три десятка лет просидеть дома, подобно заключенной в своем похожем на тюрьму городке, вынужденной притворяться, что она удовлетворена своей скучной жизнью безропотной домохозяйки. Но она никогда не забывала, зачем она на этой планете. Она всегда оставалась преданной целям, поставленным перед собой, никогда не теряя веры в то, что однажды она вырвется из своего одиночного заключения и, подобно шторму, покорит мир.

— Видишь? Он как маньяк. Ты ничего с этим не сделаешь?

— Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Позвони доктору.

— Да что с тобой творится? Что это за детство? Если я позвоню доктору, то уже по твоему поводу.

Я ухожу от Амоса Ашкенази и всех остальных и иду на свое место. Здесь я пытаюсь просмотреть дурацкие газетные статьи, но все, что мне удается — так это слышать голос Абе Гольдмила из игрового зала, и этот голос мешает мне попытаться почитать статью про Коптскую Церковь в Египте.

— Самая заметная черта характера Джули Стрэйн — это, конечно же, её смелость. Смелость полностью контролировать свою жизнь, изменить путь своего существования, стать всем тем, чем она могла, дать форму и содержание своему «Я» в наилучшем соответствии со своими мечтами и желаниями, создать себя заново как непобедимое божество, трансформироваться в вечную, бессмертную королеву. И неудивительно, что мы, её поклонники, не просто восхищаемся ею. Мы боготворим её.

— Мы? — я слышу, что опять встрял Иммануэль Себастьян. — Что-то ты не говорил, что у тебя расщепление личности.

Я встаю и иду в игровой зал. Они все по-прежнему там, и Амос Ашкенази тоже, он сидит на диване и слушает Абе Гольдмила.

— Мы боготворим её, потому что она делает то, чего в глубине души мы все хотим, но слишком боимся. Мы боготворим её, потому что она осмеливается любить себя, освободить себя, выражать себя, показывать себя, трогать себя.

— Трогать себя, — пускает слюну Иммануэль Себастьян.

— Да, трогать себя, — говорит Абе Гольдмил. — Я вижу её, — он закрывает глаза, и на лице его появляется торжественное, зачарованное выражение, — она стоит в поле золотой пшеницы в жаркий летний день, и её гладкая кожа сияет на солнце, её длинные, гибкие руки ласкают её груди, полные, подобно рогу изобилия, и спускаются вниз по загорелому животу к безупречным бёдрам, прикрывая нежный, как пух, треугольник между ними. И она запрокидывает голову, едва скрывая свой экстаз, и сияющий водопад черных как смоль волос ниспадает по её спине, и её охватывает дикий оргазм, от которого сжимаются зубы.

Амос Ашкенази встает с дивана и бросается ко мне.

— Телевизор — вот что я хочу смотреть, — он брызжет слюной мне в лицо.

— Что-что?

— Телевизор — вот что я хочу смотреть, но Джули Стрэйн — вот о чем никак не перестанет говорить Гольдмил.

— Что с тобой такое?

— Сойду с ума — вот что со мной скоро случится. Сделай что-нибудь, пожалуйста.

— Ладно, всё, расслабься. Я позвоню доктору Химмельблау.

Я возвращаюсь на пост сиделки и уже собираюсь ей позвонить, но стоит мне коснуться пальцами трубки, как раздается звонок: один, длинный.

— У тебя завтра выходной, да? Давай что-нибудь устроим. Как насчет съездить куда-нибудь. Ты и я, а?

— Кармель, я сейчас перезвоню. Мне надо вызвать доктора.

— Что стряслось?

— Не знаю. Пациент этот придурочный. Всегда такой пассивный, почти вечно в ступоре, а сегодня взял и решил усложнить мне жизнь.

— Что он хочет?

— Смотреть телевизор.

— О Боже всемогущий! Пациент — и со своими собственными желаниями! Немедленно звони врачу!

— Кармель, я тебя прошу.

— И что ещё надо этой маленькой свинье?

— Кармель, ты просто не знаешь, что тут происходит. И он ещё странно выражается, несет бессмыслицу.

— Ах, так он чего-то хочет, да ещё и странно выражается? Кошмар! Возмутительно! Давайте напичкаем его лекарствами. Он у нас узнает, как нести бессмыслицу.

— Кармель, ты даже понятия не имеешь, о чем говоришь. У меня тут ЧП. Я тебе перезвоню.

Я вешаю трубку и звоню доктору Химмельблау. Она берет трубку, но ставит мой звонок на ожидание. Теперь я сижу тут как дурак, прижав трубку к уху, и слушаю, как Гольдмил в соседней комнате бредит о своём идоле.

— Однако у Джули Стрэйн есть не только непреодолимая сексуальность. Конечно, она вызывает чисто плотские страсти, но — и возможно, в этом весь парадокс, — она есть символ чистоты и невинности. Девушка с блестящими как звезды глазами с потрясающим телом женщины легкого поведения, Джули Стрэйн чудесным образом сочетает вопиющий, провоцирующий эротизм, природное процветание и детскую честность.

Наконец, она переключается на мой вызов.

— Что у вас?

— У меня проблемы с Амосом Ашкенази. Он ведет себя бесцеремонно.

— Бесцеремонно?

— Нетерпеливо, упорствует, и весь синтаксис никуда не годится. Несет чушь.

— Сейчас приду.

Я вешаю трубку и возвращаюсь к Амосу Ашкенази, он ждет меня, весь напряженный и раздражённый.

— Ты позвонил доктору?

— Да.

— Она остановит его?

— Конечно. Не волнуйся. Иди к себе и постарайся расслабиться. Она сейчас придет.

— Спасибо, — говорит Амос Ашкенази, — я тебе очень обязан.

— Ладно, ладно.

Он идет к себе и закрывает дверь. Я иду к себе и достаю из рюкзака «Робинзона Крузо», но не успеваю я и открыть книгу, как мне снова звонит Кармель.

— Ты обещал перезвонить.

— Я жду врача.

— Ты был в казино в Иерихоне?

— Давай я тебе перезвоню, а?

— Давай туда поедем?

— Завтра, что ли?

— А почему нет?

— Мне надо написать мою работу.

— Я же её тебе написала?

— Мне надо кое-что подправить.

— Сделай это сегодня вечером.

— Кажется невероятным, что всего несколько лет назад никто не знал о том, кто такая Джули Стрэйн, — доносится до меня голос Абе Гольдмила.

— Так, дай мне закончить с этим делом, — говорю я, — и я тебе сразу перезвоню.

— С каким делом?

— Но вот однажды она стала всемогущей властительницей света, как и должно было быть, и некуда скрыться на земле от блеска и славы, которые она разносит.