Чтение онлайн

Мы молча наблюдали эту картину. Когда же девочка упала, не сговариваясь, встали и пошли на огород, решили помочь. С горем пополам мы окучили весь картофель. Растроганная бабка бросилась целовать руки.

— Что вы, нам это в охотку за плугом походить, — говорю ей.

— А мои же вы сыночки, и угостить вас нечем, — сокрушается она.

Генка молча развязал свой вещевой мешок, достал хлеб, тушонку, намазал ломоть и подал девочке.

— Возьми, подкрепись, небось забыла, как мясо пахнет.

— Забыла, родные, забыла, — тяжело вздохнула старуха.

Второй ломоть Генка подал бабке. Та долго отказывалась. И взяла только тогда, когда мы заверили ее, что у нас есть еще одна нетронутая банка.

К дому, где находился майор Стручков, подкатила грузовая машина.

— Вас вызывает полковник, — сказал мне подошедший майор Стручков.

Мы обнялись с Генкой. Может оттого, что майор был рядом, мы не сказали друг другу никаких слов на прощание. Так и расстались молча.

— Вы, товарищ Юшкевич, — сказал майор, — можете доехать на этой машине до Смоленска. Машина сейчас отправляется.

— Не хочу, сам обойдусь, — явно недружелюбно ответил Генка.

Я вошел в большую крестьянскую избу. Вдоль стен стояли широкие, в две доски, отливающие желтизной скамейки. Голые бревна стен почернели, потрескались, давно потеряли свой смолистый запах. Глиняная замазка местами повыпадала из пазов. Слева на стене висела рамка с пожелтевшими от времени фотографиями, цветными открытками. До войны, конечно, вывешены. Дело девичьих рук. Теперь все это как-то не вяжется с суровой обстановкой.

За длинным деревянным столом сидели четыре военных: полковник, два майора, а с краю — наш капитан Павел Андреевич Крылатых. Перед полковником на столе лежал блокнот и стопка нераскрытых полевых карт.

— Прошу садиться, — предложил мне полковник.

Я сел на табурет, который стоял посреди комнаты, напротив стола.

— Как отдыхаете, товарищ Ридевский?

— Благодарю, товарищ полковник, третий день без дела.

— Была бы охота — дело всегда найдется, — полушутливым тоном нарочито громко ответил он. И все-таки в этих словах чувствовалась загадочность, намек на что-то.

— Ну вот что, — сразу перешел полковник на официальный тон. — Мы вызвали вас на очень важную беседу. Должен предупредить, что о нашем разговоре ни кто не должен знать. Понимаете, никто! Речь пойдет о специальном и очень секретном задании. Прежде чем раскрыть его суть, напомню, что дело это сугубо добровольное. Вы можете согласиться или отказаться. Это дело вашей совести. Решайте сами. Но скажу вам честно: мы заинтересованы, чтобы вы ответили согласием. В комнате стало тихо-тихо. Только назойливо жужжала и билась в окно муха.

— Мы собираемся забросить вас в глубокий тыл врага, — нарушил тишину полковник, — на территорию самой Германии. Вы знаете немецкий язык, а это, как сами понимаете, для разведки необходимо.

— Одного меня? — поинтересовался я.

— Нет, конечно, с группой.

Мне до этого уже довелось поработать в тылу врага более двух лет. Временами было так тяжело, что казалось, не хватит сил. И это на своей родной земле, среди своих людей, которые и помогали и выручали. На сей раз вести разведку нужно будет на вражьей земле, среди чужих, враждебно настроенных людей. Тут есть над чем задуматься. Под силу ли оно мне, такое задание, справлюсь ли? Поэтому я не спешил с ответом.

— Вы можете задавать вопросы, — нарушил молчание полковник.

— Если не секрет, кто будет командиром группы?

— Капитан Крылатых.

— Ну что, попробуем? — вмешался в разговор Пашка. Его серые, узкие под очками глаза смотрели на меня подбадривающе, с надеждой.

— Я согласен.

Заполнив различные анкеты и другие документы, я вышел на улицу. Стоял полдень. Солнце безжалостно жгло через гимнастерку. В голове гудело. Неплохо бы искупнуться. Я свернул к реке, пошел напрямую через рожь по выбитой тропинке. Как только миновал кусты, что закрывали берег, неожиданно натолкнулся на двух девушек. Они сидели на берегу на разостланной плащ-палатке, свесив ноги в воду. Увидев меня, коренастая смуглянка проворно вскочила и набросила плащ-палатку на брезентовые сумки, в которых носят походные радиостанции. Эти сумки и десантные рации «Север» были мне хорошо знакомы. «Значит, радистки. Очевидно, с нами в группе будут», — подумал я.

— Поздно спохватились, — говорю им.

— Поздно, поздно, — немного растерявшись, передразнила меня девушка. Встала и ее подруга, круглолицая, светловолосая, со щербинкой в верхнем ряду зубов. Она взяла полотенце и стала вытирать ноги.

— Обувайся, пойдем, — сказала смуглянке. — Что же тут такого, что он видел наши сумки. А ты кто такой, наш? — обратилась она внезапно ко мне.

— Наверное: или я ваш, или вы наши, — отвечаю.

— На беседе был? Кого из группы уже знаешь? — живо поинтересовалась блондинка, подойдя поближе.

— Капитана Крылатых. Мы с ним давно знакомы.

— Значит — наш. Давай знакомиться. Меня зовут Зина…

— Как ты можешь! — напустилась на Зину смуглянка.

— Да хватит тебе, Анька, с этой конспирацией. Видно же, что свой парень, чего тут таиться, — спокойно сказала Зина.

Так я познакомился в смоленской деревне Суходол с радистками группы «Джек» Зиной Бардышевой и Аней Морозовой. Дня через два стал известен весь состав группы. Заместителем командира был назначен лейтенант Николай Шпаков, бывший студент Московского авиатехнического института. Родился он и вырос на Витебщине, в семье учителя. Круглолицый крепыш с рыжеватой щетиной на подбородке и на верхней губе.

Вошли в «Джек» и три Ивана — Мельников, Овчаров, Целиков. Одинаковые имена создали известное неудобство при обращении. Но вскоре все само по себе наладилось. Как-то незаметно мы начали называть Мельникова по имени и отчеству — Иваном Ивановичем. Ивана Семеновича Овчарова за смуглость его лица и черные волосы — Иван Черный, а белобрысого Ивана Андреевича Целикова — Иван Белый.

В деревне Суходол спецгруппа «Джек» провела всего несколько дней. Радистки оттачивали связь, а мы больше всего налегали на топографию, изучали по карте будущий район действий, повторяли немецкую лексику. Больше всего забавляла нас сигнализация, хотя дело это очень тонкое и серьезное. Нам нужно было научиться подражать лесным обитателям, птицам. Преимущественно ночным. Вот и пробовали мы имитировать свисты да стрекотания.

Когда пришел приказ выехать на полевой аэродром в прифронтовой полосе, никто не удивился такой поспешности. Из проведенных бесед и занятий нам стало ясно, что командование имело недостаточное представление о тыле противника в Восточной Пруссии. Нашей группе не было дано ни одной агентурной точки. Между тем советские войска приближались к Вильнюсу, не за горами была и Восточная Пруссия. В таких условиях для получения необходимых разведданных нужно было действовать быстро, решительно. Времени для раздумий не оставалось.