Чтение онлайн

— Над смертью тоже надо смеяться. — Винс взял с перил стакан колы. Глотнул, поставил стакан обратно. — Особенно в моем возрасте. Я чувствую запах этой паскуды за каждой дверью, ощущаю ее дыхание на подушке, которой раньше пользовались мои жены — да благословит Господь их обеих, — когда выключаю свет. Над смертью тоже надо смеяться.

— В любом случае, Стеффи, я сфотографировал лицо — сделал «фото спящего», — и фотографии получились такими, как мы и ожидали. На лучшей он выглядел спящим после жуткой попойки или, возможно, коматозником. Ее мы неделей позже и опубликовали. Эту фотографию также опубликовали в бангорской «Дейли ньюс» и в газетах Эллсуорта и Портленда. Никакой пользы, это, конечно, не принесло, во всяком случае, не помогло найти людей, которые знали покойного, и со временем мы выяснили, что на то была веская причина.

— Тем временем Кэткарт занялся своим делом, а поскольку двое тупиц из Огасты вернулись в то самое место, откуда прибыли, он не возражал против моего присутствия. При условии, что я ничего не напечатаю в газете без его одобрения. Разумеется, я согласился и, само собой, не напечатал.

— Начав с головы, Кэткарт первым делом вытащил кусок мяса, который док Робинсон ранее обнаружил в горле этого парня.

— «Вот тебе и причина смерти, Винс», — сказал мне Кэткарт, и церебральная эмболия (до которой он докопался гораздо позже, после того как я уехал, чтобы успеть на паром к Лосиному острову) не изменила его мнения. По словам Кэткарта, окажись рядом человек, который воспользовался бы приемом Геймлиха — или сумей покойник провести его сам, — не лежал бы он сейчас на стальном столе с канавками по краям.

— «Далее, содержимое желудка, позиция один, и под этим я подразумеваю то, что находится наверху, полуночный перекус. Эта пища еще не начала перевариваться, когда наш человек умер, и все процессы остановились. Просто стейк. Возможно, шесть или семь кусков, хорошо пережеванных». Кэткарт полагал, что съедено порядка четырех унций.

— «Наконец, содержимое желудка, позиция два, и мы говорим об ужине. Эта часть пищи в значительной степени переварилась…» Я не хочу вдаваться в подробности, но смысл в том, что доктор Кэткарт все равно смог определить, что поужинал покойный рыбой с салатом и картофелем фри, за шесть-семь часов до смерти.

— «Я не Шерлок Холмс, док, — говорю я, — но уверен, что могу предложить более точную догадку».

— «Правда?» — в его голосе слышится скепсис.

— «Ага, — киваю я. — Думаю, он поужинал в «Керлис» или «Дженс», что на набережной, или в «Янкос», что на Лосином острове».

— «Почему именно там, если в радиусе двадцати миль пять десятков ресторанов подают на ужин рыбу даже в апреле? — спрашивает он. — Почему не в «Серой чайке», если на то пошло?»

— «Потому что «Серая чайка» не опускается до того, чтобы подавать рыбу с картофелем фри, — говорю я, — а покойник ел именно это».

— Знаешь, Стеффи, до этого момента я держался, но тут меня начало мутить. «В тех трех заведениях, которые я упомянул, продают рыбу и картофель фри, — говорю я, — и я уловил запах уксуса, как только ты вскрыл его желудок». Тут пришлось рвануть в маленький туалет, где меня вырвало.

— Но я оказался прав. Тем же вечером я проявил «фото спящего» и на следующий день показал в едальнях, где предлагали рыбу и картофель фри. В «Янкос» никто его не видел, но девушка в «Дженс», которая продавала еду на вынос, узнала сразу. Она сказала, что его заказ состоял из рыбной корзинки с чипсами и бутылки колы или диет-колы, она точно не помнила, и обслуживала она его во второй половине дня, ближе к вечеру. Он сел за один из столиков и ел, глядя на воду. Я спросил, говорил ли он что-нибудь, и она ответила, что нет, разве что «пожалуйста» и «благодарю». Я спросил, не заметила ли она, куда он пошел после того, как поел — где-то в половине шестого, — и она ответила, что нет.

Винс посмотрел на Стефани.

— Я думаю, он пошел к пристани, чтобы успеть на шестичасовой паром к Лосиному острову. Времени как раз хватало.

— Ага, я всегда так и думал, — вставил Дейв.

Стефани выпрямилась, словно ее осенило.

— Дело было в апреле. В середине апреля на побережье штата Мэн, но его нашли без пиджака. Он был в пиджаке или куртке, когда его обслуживали в «Дженс»?

Мужчины улыбнулись, словно она только что решила сложное уравнение. Но Стефани знала, что их работа — даже на скромном уровне «Островного еженедельника» — состояла не в решении уравнений, а в выявлении того, что следовало решить.

— Это хороший вопрос, — кивнул Винс.

— Отличный вопрос, — согласился Дейв.

— Я приберегал эту часть, — продолжил Винс, — но раз это не история в полном смысле этого слова, приберегать хорошие части нет нужды… и если ты хочешь получить ответы, дорогуша, то магазин закрыт. Девушка, выдававшая заказы в «Дженс», точно не помнила, а остальные не помнили его вообще. Я полагаю, мы должны считать, что нам еще в каком-то смысле повезло. Если бы он подошел к ее прилавку в середине июля, когда в таких заведениях миллион людей и все хотят рыбную корзинку с картофелем фри, сандвичи с лобстером и мороженое, она запомнила бы его при одном условии: если бы он скинул брюки и показал ей зад.

— Может, не запомнила бы и тогда, — сказала Стефани.

— Это правильно. Как бы то ни было, она запомнила его самого, а не одежду. Я не слишком на нее нажимал, потому что она могла что-то вспомнить, чтобы доставить мне удовольствие… или чтобы я от нее отстал. Она сказала: «Вроде бы он был в светло-зеленой куртке, мистер Тиг, но я могу ошибиться». И она могла ошибиться, но ты знаешь… я склонен думать, что так оно и было. И он действительно подходил к прилавку в зеленой куртке.

— Тогда где она? — спросила Стефани. — Эта куртка нашлась?

— Нет, — ответил Дейв, — так что, возможно, куртки и не было. Хотя я представить себе не могу, что он делал в апрельскую ночь на продуваемом холодным ветром берегу в одной рубашке.

Стефани повернулась к Винсу, ей хотелось задать тысячу вопросов — все срочные и ни одного четко сформулированного.

— Чего улыбаешься, дорогуша? — спросил Винс.

— Не знаю. — Она помолчала. — Нет, знаю. У меня такая чертова прорва вопросов, что я не знаю, с какого начать.

Оба старика расхохотались. Дейв вытащил большой носовой платок из заднего кармана и вытер глаза.

— Как тебя проняло! — воскликнул он. — Да, мэм! Вот что я тебе скажу, Стефф. Почему бы не представить себе, что ты на Благотворительной осенней распродаже и участвуешь в лотерее, главным призом которой является набор пищевых контейнеров «Тапперуэр»? Просто закрой глаза и вытащи билетик из круглого аквариума.

— Хорошо, — кивнула Стефани и если не полностью, то частично последовала совету.

— А отпечатки пальцев мертвеца? Стоматологическая карта? Я думала, если речь идет об опознании мертвецов, такие сведения тут же дают результат.

— Большинство людей так думает, и, наверное, обоснованно, — ответил Винс, — но ты должна помнить, Стефф, что мы говорим о восьмидесятом годе. — Он улыбался, но его глаза оставались серьезными. — Никакой тебе компьютерной революции, я уж не говорю об Интернете, этом удивительном инструменте, который молодежь вроде тебя воспринимает как что-то само собой разумеющееся. В восьмидесятом могли сверить отпечатки пальцев и стоматологическую карту нелича — так в полиции называют неопознанную личность — с отпечатками и картой человека, которым этот нелич мог быть, но проверка по картотекам разыскиваемых преступников в полицейских управлениях заняла бы годы. И мы говорим об одном человеке, а сколько их ежегодно пропадает в Соединенных Штатах? Даже если ограничить список мужчинами от тридцати до сорока лет. Нереально, дорогуша.